— Меня тут знают, — с вызовом сказал я.

Он довел меня до комнаты дежурного, где, к счастью, по-прежнему сидел сержант Брэд. Сонного лейтенанта поблизости не было.

— Уже встали? — удивился он.

— Угу, пора в дорогу.

— Счастливого пути!

Я поблагодарил его за ночлег, похвалил кофе из автомата и вышел на улицу.

Дорожки, эскалаторы, аркады и галереи были по утреннему немноголюдны. Тень, под чьей защитой я оставил УНИКУМ, растворилась в дневном свете. Издали я увидел, что за четыре часа скафандр полностью сдулся. Я проклял продавца и его некачественный товар. Подойдя ближе, мне пришлось извиниться перед продавцом, потому что для любого скафандра найдется лазерный импульс, которого он не выдержит. Я наклонился и просунул палец в дыру, напротив которой могло находиться мое сердце.

Черт, что ж я здесь стою!

Я метнулся к стене и присел.

Глухие стены, узкий проход, поворот перед глухой стеной дома напротив. Никого. Да и спрятаться негде.

Как он меня выследил? Предположим, довел-таки до участка. Затем — до тупика под аркой. Но вышел-то я тем же путем, как и вошел — иначе это был бы не тупик. Почему он не заметил, как я вернулся в участок без УНИКУМа? Не разглядел в темноте? УНИКУМ разглядел, а меня — нет. Не может быть. Значит он следил только за УНИКУМом и следил с помощью жучка, которого он прицепил к скафандру. Чтобы прицепить жучок не нужно подходить вплотную, им можно «плюнуть» метров с десяти.

Второе отверстие я нашел на спине. Стена из пенистой керамики была прожжена на полсантиметра. Наверное, я его сильно обидел. Жучка на УНИКУМе не было. Стало быть, он его забрал. Забрал, потому что подумал, что я обнаружил жучок и приготовил ему ловушку.

Я представил, как стрелявший, подойдя к скафандру и удостоверившись, что выстрел ушел впустую, решил, что я караулю где-то поблизости. И он, точно так же как я, испуганно метнулся к стене. Ох и понервничал он! Откуда ему знать, что я не вооружен. Потом, выждав, он выбрался из-под араки. Потом ушел. Теперь не скоро решиться на вторую попытку. Пока он не решился, нужно двигать к Луизе Кастен.

Я посмотрел на пробитый УНИКУМ. А с ним что делать? Бросать жалко. Однажды мне уже приходилось рвать скафандр в самый неподходящий момент. С тех пор я таскаю с собой герметик. Он почему-то зеленого цвета.

УНИКУМ украсили два зеленых пятна. Вспомнил, что в аптечке есть белый пластырь. Им я заклеил зеленые пятна. Пройдет немного времени и пластырь посереет, будет почти незаметно. За исключением двух дырок, на УНИКУМе не было никаких повреждений. Кондиционер работал, дисплей показывал относительный «О'кей». Чтобы не тащить в руках, я надел скафандр поверх нижнего белья, мятый комбинезон запихнул в рюкзак.

Проходя мимо полицейского участка, я наткнулся на Пита.

— С добрым утром! — сказал он. — Ну как? Устроились?

— Да, все прошло нормально.

— А почему за сердце держитесь?

Я убрал руку.

— Вчера повредил, сегодня залепил.

— Когда вы успели его повредить? Вчера вечером я что-то ничего не заметил.

— Ма-аленькая дырочка, — и я показал двумя пальцами, какая маленькая там была дырочка.

— А заплату положили, как после выстрела.

Хорошо, что заплату на спине скрывал рюкзак.

— Другой не было, — объяснил я и стал прощаться.

— На обратном пути заходите, — сказал он на прощание.

Мысленно я пообещал себе в будущем ночевать только в полицейских участках.

Блок Р-24 оказался единым промышленным зданием на окраине Самдаль-Сити. Частично он высовывался за пределы купола. Я шел по периметру здания. Поначалу встречные уверяли меня, что нет здесь никакого комбината питания. Потом стали попадаться люди, считавшие, что комбинат питания где-то рядом. Наконец нашелся следопыт, который показал: «Вон там».

«Вон там» означало ажурный трап и, затем, балкон, терявшийся среди разнокалиберных труб. Снизу казалось, что человек там не протиснется. Поднявшись, я понял, что человек-то протиснется, но человек в УНИКУМе и с рюкзаком… Нет, в принципе, такой человек тоже пролезал, но рискуя застрять или что-нибудь порвать. Одна труба вывела меня из себя, и я решил ее убрать, надеясь, что никого не оставлю голодным. Служащие, шедшие навстречу, моим действиям воспротивились. Они схватили меня за руки и рванули на себя. Я проскочил меж труб, мгновение спустя проскочил рюкзак. Зацепившись за трубу, он ее все-таки погнул.

Они спросили, не заблудился ли я. Это был удачный вопрос. На чужих планетах жалеют только заблудившихся. Поэтому, если ищешь сочувствия, никогда не признавайся, что знаешь, куда идешь. Я рассказал им про высоту 1339, про ферму у подножия, про Луизу Кастен, которая живет на ферме вместе с маленьким сыном, и попросил помощи.

Служащие переглянулись. «Ундиква», — зловеще произнес один из них. Остальные закивали и посмотрели на меня. Я содрогнулся, в голове понеслись самые страшные предположения. Что если по-ундински, «ундиква» — это шпион? Или это название блюда, которое готовят на комбинате питания из инопланетных частных детективов.