Дуглесс и впрямь почувствовала себя этакой проституткой и натянула простыню на свои голые плечи.

— Поверь мне, я всего лишь пыталась отговорить тебя от этой женитьбы, — проговорила она, чувствуя, что вот-вот расплачется.

Он подошел к кровати и, склонившись над Дуглесс, сказал:

— Что же это за любовь у тебя ко мне?! Она побуждает тебя залезть ко мне в постель и вести себя подобно… шлюхе?! Да, тебе не нужны богатства. Но ты хочешь, чтобы я обесчестил свою семью, чтобы отказался от того, что для меня важнее всего на свете!

— О, не надо, пожалуйста, не надо! — проговорила Дуглесс, закрывая лицо ладонями. — Я этого не вынесу! Я никогда и не думала…

Присаживаясь на краешек кровати, он убрал с лица ее руки и сказал:

— Ты хоть понимаешь, как меня страшит эта свадьба? Как я боюсь женщины, которую обязан сделать своей женой?! Будь я свободен, находись в вашем времени, я взял бы в жены ту, которую люблю, но здесь не могу этого сделать! Мне не прокормить жену. А Кит, женись я на тебе, лишил бы меня крова, пищи и одежды…

— Нет, Кит вовсе не такой! И уж конечно, мы бы нашли какой-нибудь выход, чтобы жить вместе! Ты помогаешь Киту управлять поместьями, и он не стал бы просто вышвыривать тебя вон, он бы…

Крепко сжимая ее запястья, Николас воскликнул:

— Ты что, не способна понять, что я говорю?! Я должен вступить в этот брак!

— Нет! — прошептала она, — нет и нет!

— Но ты не можешь остановить то, что должно случиться! — вскричал он. — Ты только можешь помочь мне!

— Но как?! Каким образом? Разве я в силах отвести от тебя топор палача?!

— Да, именно, — ответил он. — Ты можешь это сделать! Можешь остаться со мной навсегда!

— Навсегда?! А ты, значит, станешь жить с другой женщиной, да? Спать с нею? Заниматься с нею любовью?!

Отпуская ее руки и продолжая глядеть на голые плечи, едва прикрытые простыней, он воскликнул:

— Что ж, тогда делай это! Видно, ты предпочитаешь навеки расстаться со мной, чем видеть меня с другой!

— Нет-нет! — взволнованно проговорила она. — Дело совсем не в этом! Попросту Летиция — само воплощенное зло! Я же тебе говорила, что она намерена сделать! Ну, женись на какой-нибудь другой женщине!

Грустно улыбнувшись на это, Николас спросил:

— Да разве ты позволила бы мне взять в жены другую? Касаться ее? Неужто впрямь согласилась бы отойти в сторонку и так жить до конца дней твоих и моих?

Дуглесс сглотнула стоявший в горле комок. В самом деле, смогла бы она находиться с ним в одном доме, если бы он жил с другой? И что бы она стала делать — выступать в роли незамужней тетушки детей Николаса? И что чувствовала бы, если бы каждую ночь он отправлялся в постель с другой? И сколь долго он продолжал бы любить ее, если бы не мог к ней прикасаться? И вообще, хватило бы у них сил любить лишь платонически?!

— Не знаю, — тихо ответила она. — Да, я не знаю, смогла ли бы видеть тебя с другой женщиной! О, Николас, Николас, я просто не знаю, что и делать!

Николас сел рядом и, крепко обняв ее, сказал:

— Я не пойду на риск потерять тебя даже ради сотни таких, как Летиция! Ты — все для меня! Сам Господь Бог направил тебя ко мне, и я не намерен тебя отпускать!

Он распахнул полу халата и положил ее голову себе на грудь. Глаза ее наполнились слезами.

— Мне страшно, — прошептала она. — Эта Летиция…

— Ой, ну, самая обычная женщина, не более и не менее! И нет у нее ни слишком большого ума, ни каких-либо чудодейственных амулетов, гарантирующих ей власть. Если ты будешь рядом со мной, она не сможет причинить вреда ни мне, ни моему семейству.

— Рядом с тобой? — переспросила она, ласково проведя пальцами по его груди. — Думаешь, я могла бы находиться рядом и не касаться тебя?

Отстраняя ее трепещущие пальцы, он спросил:

— А ты уверена, что должна будешь вернуться, если я…

— Да, — твердо произнесла она. — Уверена. Сжимая ее пальцы, он глядел на них так, как голодный смотрит на пиршественный стол.

— Значит, мы многого лишимся, если хоть разок попробуем, да?!

— Да, — печально отозвалась она. — Многого, очень и очень многого!

Отпустив ее руку, он сказал:

— Тогда уходи: я все-таки мужчина и не вынесу такого искушения!

Дуглесс и сама знала, что ей следует уйти, но она все медлила и снова попыталась положить ладонь на грудь Николаса.