Так проходили дни. Мария жила в лихорадочном ожидании… Чего?..

Марию не напрасно охватило беспокойство в Опере. Ее проницательный взгляд прочел на усталом лице принца признаки душевного кризиса, который тот переживал. Она не была бы разочарована, узнав, что тот переживал. Она не была бы разочарована, узнав, что не имеет к этому никакого отношения. Принц заполнил всю жизнь Марии, но она не строила иллюзий относительно того места, которое занимала в жизни наследника короны Габсбургов. Но подумал ли он о ней хоть однажды с тех пор, как встретил ее?

Рудольф был центром тысяч интриг. Вокруг него суетились ловкие, корыстные, вкрадывавшиеся в доверие люди. Он интересовался политикой. В отличие от скептиков, он не усматривал в ней одну только тонкую карточную игру. Молодой человек с благородным сердцем желал для своих народов большей справедливости, большей свободы и благоденствия. Он презирал произвол и печально знаменитое правило властей предержащих: разделяй и властвуй. Он осуждал их равнодушие, их черствость. Его окружали люди, чьи идеи вызывали презрение, но которых он вынужден был любезно принимать, улыбаться им. Импульсивный по натуре, он добивался необходимой осторожности в поступках только за счет постоянного самоконтроля.

Рудольф нуждался в дружеском участии, но как найти друга в его положении? Те, кто окружал его, как бы они ни уверяли в своем бескорыстии, желали использовать его в своих интересах. К Филиппу Кобургскому, к Ойосу он относился как к людям, с которыми вместе обедают в компании хорошеньких женщин или охотятся. Эти хотя бы ничего не просили, да и ему не могли ничего дать. Но другие! Кто входил в его кабинет без желания извлечь мало-мальскую выгоду? Его друзья из либеральной прессы тоже играли на его расположении, правда, не ради сиюминутного барыша, но зато их ставки были огромны. А женщины, которые ему нравились? Только наивный человек мог вообразить, что он сам их выбирал. Они оказывались на его пути, конечно, не случайно, а по прихоти заинтересованных лиц. Ни одного верного друга. Приходилось подозревать каждого. Эта горькая мысль омрачала настроение Рудольфа. Он не мог от нее отделаться, она опустошила его.

В семейном кругу Рудольф ни с кем не говорил откровенно. Он никогда не беседовал о политике со своим отцом. В этой области между ними не было взаимопонимания, они стояли на двух разных полюсах, и их общение носило чисто протокольный характер. Его мать была всегда близка ему, но с годами становилась все более замкнутой, все более отстраненной. Росла ее склонность к одиночеству и путешествиям, она все реже появлялась на официальных церемониях. Она вела скрытую от посторонних глаз жизнь, доступ в которую был для всех заказан, даже для сына. Иногда по одному оброненному слову Рудольф угадывал, что мать по-прежнему видела в нем родную кровь. В брошенном невзначай взгляде он читал нежность и даже жалость. Если она видела, что ее чувства разгаданы, то отделывалась шуткой или саркастическим замечанием. Императрица не выносила никаких излияний чувств.

Общий язык Рудольф находил только с одним человеком из своего близкого окружения – с эрцгерцогом Иоганном Сальватором Тосканским. Эрцгерцог, шестью годами старше Рудольфа, был товарищем его детских игр. Иоганн Сальватор увлекался военной наукой и являл собой пример хорошего солдата. Было и нечто другое, что связывало Рудольфа с его двоюродным братом. Эрцгерцог единственный из императорской семьи разделял либеральные идеи и осуществлял их на практике, пытался вести жизнь частного лица. Он влюбился в очаровательную молоденькую девушку из буржуазного венского круга, Милли Штубель, и жил с ней открыто и счастливо. Обычно он проводил вечера у сестры своей избранницы среди близких друзей. Рудольф восхищался кузеном, сделавшим, как он считал, наилучший выбор в жизни. Он завидовал, что тому в опасной близости от Хофбурга удалось найти безыскусное и почти семейное счастье с любимой женщиной, далекое от всякого лицемерия и придворного этикета. Как это было заманчиво! Но, увы, недостижимо!

Об этом он однажды беседовал со своим кузеном в присутствии Милли Штубель, которая хлопотала неподалеку.

– По правде говоря, – сказал Иоганн Сальватор, – меня ничто крепко не привязывает к этой стране… Я по горло сыт удовольствиями, которые получаю от двора и от почестей. Милли… подойди сюда, – добавил он, обращаясь к молодой женщине.

– Милли – все для меня, – продолжал он. – Поверь, обедать с ней вдвоем неизмеримо приятней, чем участвовать в семейных или праздничных обедах в Хофбурге! Можно свободно беседовать и не выслушивать вздор, который несет дядя Альбрехт (эрцгерцог Альбрехт, победитель при Кустоцце, служил козлом отпущения для Иоганна Сальватора). Для Милли я не эрцгерцог, а человек, которого она любит. Это нечто такое, чего никогда не узнать… К несчастью, в этой стране я все еще Ваше Императорское Высочество, мне не хватает свободы… Ба! В один прекрасный день я избавлюсь от всего этого… Мне не трудно отказаться от всех своих титулов, прав и прерогатив. И эта крошка будет так же счастлива, как и я… Я покину Австрию. Мир огромен, Рудольф… Я люблю море… В южных морях есть острова, которые меня притягивают. Мы медленно поплывем к ним под парусами.

– Едемте с нами, – шутя сказала Милли Рудольфу. – Вы адмирал и, если пожелаете, будете командовать судном.

– Надо обзавестись подругой, похожей на вас, – сказал Рудольф. – Мой кузен Иоганн – счастливый человек.

С тех пор он часто вспоминал этот разговор. Новая жизнь! Никто не желал ее так горячо, как он. Но как обрести новую жизнь, новую подругу? Где их найти? Он был одинок, по-настоящему обделен любовью и не обманывался на этот счет. В этот момент перед его внутренним взором возникало нежное и свежее личико Марии Ветцера. В ее глазах таилось нечто серьезное и страстное, что невозможно забыть. Быть может, именно она способна целиком отдать себя и ничего не потребовать взамен… Рудольф пожал плечами. „Я по-прежнему неисправимый мечтатель“, – упрекнул он себя.

Иоганна Сальватора удерживали в Австрии честолюбивые намерения. Он хотел добиться победы исповедуемых им идей. В либеральной империи во главе с Рудольфом он видел у власть и себя. С кузеном он связывал все свои надежды. Между тем его живой и запальчивый темперамент часто брал верх. Он подвергал жестокой критике теории руководителей военного кабинета, императора и генерального штаба, публиковал статьи и брошюры по этим вопросам как в Австрии, так и за границей. Такого в Хофбурге не прощали. Совсем недавно император запретил своему сыну видеться с эрцгерцогом Иоганном. Этот приказ возмутил Рудольфа, но ему пришлось подчиниться. Несмотря на запрет императора, он все же втайне возобновил встречи с кузеном.