– И вот, – продолжил принц, – преподобный отец зашел прощупать почву и узнать, есть ли кто-нибудь, кто занял место моей жены и под чье влияние я попал. Я этих господ хорошо знаю: уж если они согласны на фаворитку, я должен получить ее из их рук.

Шепс не выдержал и резко вскочил.

– Мой принц, – закричал он, – умоляю вас, будьте бдительны! Это самые опасные в мире люди. Они работают, как они говорят, ad majorem Dei gloriam [3] и поэтому многое себе позволяют… Было бы пагубно, ужасно… – он искал слова, – невозможно…

Принц вновь искренне рассмеялся и, положив руку на плечо журналиста, сказал:

– Не беспокойтесь, мой маленький Шепс, эти господа пока мной не завладели. – Он на мгновение остановился. – Но место вакантно, это верно… место вакантно… Подумайте над этим, Шепс, это может стать важным.

Наступило молчание. Снова лицо принца изменилось. Он медленно, опустив голову, ходил по комнате.

Внезапно, подойдя к Шепсу, он сел рядом, предложил ему рюмку порто и, глядя прямо в лицо, заговорил слегка глухим голосом:

– Раз уж мы сегодня затронули запрещенные темы, мой дорогой Шепс, скажите, думали ли вы над тем, что представляет собой личная жизнь такого человека, как я? Самый последний бедняга имеет право выбрать себе жену. „Надобно, чтобы каждый Жанно нашел свою Жанетту“, – говорил Вольтер. Но что касается нашего сословия – принцев, тут все решает государственный интерес… А если я не нашел своей Жанетты?.. Тем хуже, меня посадят на привязь до конца дней. Вы мне возразите, что я могу развлекаться на стороне и случаев таких хоть отбавляй. Черт возьми, я это хорошо знаю. Но когда рядом с вами сварливая жена, на стороне ищут не развлечений, а забвения… А это гораздо серьезнее. Женщины… Все же любопытно, Шепс, что между нами, а мы всегда говорили только о политике, зашел разговор о женщинах. Но от этой бабской породы можно всего ожидать. Куда только они не проникнут…

Он рассмеялся настолько странно, что Шепс забеспокоился.

– Я наследник императорского престола… еще молодой, неудачно женатый, кто этого не знает… Вообразите, какой, ну, скажем, ажиотаж это может вызывать у женщин. Да, да, они хотели бы поближе со мной познакомиться, попытать счастья, попробоваться на роль! Интриги и любовь – извечная женская программа… От этого никто не способен отказаться – ни молодая девушка, ни женщина, да, да, молоденькие девушки тоже. Почему бы и нет?.. Кто не желал бы расставить сети? Кто настолько бескорыстен? Подумайте, Шепс, сколько найдется людей, которые могли бы многое выиграть, приведя сюда, в эту самую комнату, хорошенькую девушку. Знаете ли вы, сколько двусмысленных или попросту циничных предложений я получаю?.. Мой отец в преклонном возрасте. Идут спекуляции по поводу моего грядущего восхождения на престол. Надо ведь загодя все предусмотреть… Приручить принца-наследника – эта такая удача! Кто откажется от этого?

Принц умолк, взор его стал отсутствующим, он как будто забыл о Шепсе. Его прекрасное и измученное лицо приняло вдруг циничное выражение, какого Шепс никогда не видел, и потому оно повергло его в ужас.

– Кто откажется от этого? – повторил принц машинально. – Вот вы, Шепс, ведь вы – сама честность… У вас, кажется, есть дочь. Откажетесь ли вы привести ее, если я попрошу об этом?

– Но позвольте, мой принц! – вскричал потрясенный Шепс.

– Сколько ей лет? – безжалостно настаивал принц.

– Моей Рашели пятнадцать, – ответил журналист, совсем потеряв голову, когда их разговор принял такой неожиданный поворот.

– Пятнадцать лет! Возраст Джульетты… Правда, Ромео уже добрых тридцать. Но не все ли равно? Завтра, быть может, он взойдет на престол. Вот что важно! Вот чего не следует забывать! А вы меня еще больше привяжете к себе, не только идеями… но и этим способом тоже…

Несчастный Шепс в отчаянии слушал человека, с которым связывал столько надежд и который теперь предстал перед ним в таком жестоком свете. Он закрыл лицо руками, но принц, забавляясь этой безжалостной игрой, продолжал:

– Припомните, Шепс, в истории вашего народа уже были подобные прецеденты. Например, Мардохей предложил свою племянницу Эсфирь царю царей Антаксерксу. Дядя умел предвидеть! Вот пример большой политики!

Потрясенный и почти униженный, Шепс нашел наконец в себе мужество возразить принцу.

– Мой принц, мой принц, прошу вас, остановитесь!.. Я не могу позволить… я не предполагал… Имея честь быть вашим другом, я часто думал о вашем одиночестве, и оно меня всегда огорчало. Как я жалею, что ваше высокое положение не позволяет вам посещать наш круг… Да, среди нас есть женщины большой культуры, достойные особы, преданные самым благородным идеалам… Вы нашли бы там верную подругу, способную поддержать вас в вашем тяжком призвании в трудные моменты. Но моя Рашель еще ребенок, она ходит в школу, она еще не сформировалась. Из-за того, что ей приходится учиться, а глаза ее слабы, она носит очки…

Неожиданность этих слов заставила принца рассмеяться.

– Очки! Вот что спасет юную Рашель. Ха-ха-ха!..

Он продолжал нервно смеяться, а чувствительный Шепс страдал. Он совсем скорчился на диване. Чего бы он ни дал, чтобы быть теперь в редакции „Нойес винер тагблатт“! С какой тоской он вспоминал долгие, страстные и, однако, безобидные политические споры с принцем! А теперь он как бы брошен в бушующее море и не способен управлять своим утлым суденышком. Он готовился к новому шквалу. Чтобы немного прийти в себя, стал протирать стекла лорнета.