— Мам, ты ведь понимаешь, как я себя сейчас чувствую? Я поступил правильно, а у меня все отняли.

Так сказал бы на его месте Джонни-Простак.

— Знаю, милый. Знаю.

— Но это несправедливо!

— Да, Джонни. Скажи, где ты находишься? Возвращайся домой. — В голосе матери появились нотки мольбы.

— Мам, я сегодня не вернусь. У меня есть кое-какие дела.

— Билл, он сказал, что не вернется сегодня!

— Дай-ка мне трубку, Джанет. — В телефоне раздался голос отца. — Джон, я требую, чтобы ты явился домой сегодня. Мы все понимаем, ты расстроен, но ты должен быть дома. Мы во всем разберемся здесь, в этих стенах.

— Папа, я приеду завтра.

— Джон…

— Пап, я приеду завтра.

Он повесил трубку и чуть не расхохотался. Потом включил телевизор и до полуночи смотрел какие-то дурацкие фильмы.

Джон дрожал от утреннего холода. После ночи, проведенной на ступенях библиотеки, в распухшей, как дыня, коленке пульсировала боль. Часы на башне пробили восемь. Джон Первичный сейчас, должно быть, идет в школу. На английский. Надеюсь, эта сволочь хотя бы написала сочинение про Джерарда Мэнли Хопкинса, подумал Джон.

Спал он плохо: колено ныло, на душе скребли кошки. Он потерял 1700 долларов — все деньги, которые дал ему Джон Первичный, кроме тех восьмидесяти, что лежали в бумажнике. Он потерял рюкзак. Одежда его превратилась в лохмотья. Он удрал из больницы, не заплатив врачу. И он никогда еще не был так далеко от дома.

Ему требовалась помощь.

Оставаться здесь означало сильно рисковать — из больницы уже наверняка позвонили в полицию по поводу неоплаченного счета. Джону нужна была новая вселенная.

Прихрамывая, он перешел через улицу и зашел в «Бен Франклин», где купил новые штаны и рюкзак. Потом он встал в центре площади и дождался момента, когда прохожие отойдут подальше. Тогда он переставил счетчик вселенных на следующую по счету и нажал на рычаг.

— Он поворачивается вот так, вот так и вот так!

Джон в четвертый раз делал пассы руками, проклиная себя за то, что не купил этот чертов кубик Рубика, когда имелась такая возможность.

— Но каким образом? — Джо Патадорн был заведующим в магазине промышленного дизайна. Лист ватмана на его чертежной доске пестрел карандашными эскизами кубиков. — Вокруг чего он может вращаться? Это же куб!

— Вокруг себя! Вокруг себя! Каждый столбец и каждый ряд вращаются.

— Так он сам в себе запутается.

— Да, еще! Если попытаться повернуть его, когда это не куб, он не повернется.

— И что, люди захотят играть в такую игру? — с сомнением заметил Джон.

— Это уже мое дело. Джо пожал плечами.

— Ладно. Хозяин-барин.

— Вот именно.

— Пробный экземпляр будет готов через две недели. На том они и расстались.

Наконец-то все дела Джона в Толедо были решены. Его адвокат занялся патентными изысканиями, а Патадорн — созданием образца. Если повезет, первую партию кубиков изготовят к Рождеству — лучшего момента не придумаешь.

От автобусной остановки три мили до фермы Джон прошагал пешком и припрятал контракты в сарае, вместе с деньгами. Спускаясь с сеновала, он увидел отца, хлопотавшего возле стойл.

— Привет. Я успел к ужину? — спросил Джон как ни в чем не бывало.

Отец не ответил, и Джон понял, что надвигается туча. У отца побагровело лицо, ноздри раздувались. Он стоял в своем рабочем комбинезоне, упершись руками в бока.

— Иди в дом. — Это прозвучало тихо, но веско.

— Пап…

— В дом, сейчас же. — Отец поднял руку, указывая на дверь. Джон повиновался, но пока шел до дома, тоже разозлился. Да как он смеет им командовать!

Возле кухонного стола ждала мать: пальцы стиснуты в маленькие белые кулачки.

— Где ты был? — спросил отец.

— Не твое дело, — ответил Джон.

— Пока ты в моем доме, ты будешь отвечать на мои вопросы! — прорычал отец.

— Хорошо. Сейчас соберу вещи и уйду, — парировал Джон.

— Билл… — промолвила мать. — Мы же договорились… Отец отвел глаза, а затем сказал:

— Он поперся в амбар с таким видом, как будто он тут вообще ни при чем!

Мать обернулась к Джону:

— Где ты был, Джон?

Парень хотел уже огрызнуться, но вместо этого ответил правду:

— В Толедо. Мне хотелось… развеяться. Мать кивнула:

— Да, это важно.

— Ну да.

— Сейчас тебе уже лучше?

— Да… нет.

В горле вдруг застрял комок. Теперь Джон злился уже на самого себя.

— Ничего страшного, — сказала мама. — Ничего страшного не произошло, и мы очень рады, что ты вернулся. Правда, Билл?

Поворчав, отец сказал:

— Сынок, мы рады, что ты вернулся.

И обнял его своими большими крестьянскими руками. Не в силах ничего с собой поделать, Джон всхлипнул и разрыдался так, как не плакал с десятилетнего возраста.