– Сбрось обороты, чтобы мы еле двигались!

Она выполнила его распоряжение и крикнула в трубку:

– Так?

– Так, так, – ответил он, по-глупому гордясь.

Потом приказал мистеру Ангелу у штурвала:

– Привести немного к ветру!

И снова вниз:

– Теперь давай полный вперед!

И во всю глотку мистеру Ангелу:

– Так держать!

После наступления темноты он легко определился по звездам – на небе не было ни облачка, – рассчитал курс и вызвал на вахту мистера Нуля, а Ангела отпустил отдохнуть. Став на пороге капитанской каюты, бодро доложил:

– Все на уровне, сэр. Более или менее.

И улыбнулся. Потом помедлил у входа в радиорубку и, решившись, вошел. Ему хотелось осмотреть старушку-рацию. Щелкнул включением, стал крутить настройку. Целую минуту слышны были одни помехи. Рация была маломощная, а они находились далеко от берега. Но он, сам не зная почему, продолжал крутить: верно, все то же моряцкое шестое чувство. И вдруг совершенно неожиданно раздался отчетливый, громкий голос:

– «Необузданный»! Вызывается «Необузданный»!

Он открыл было рот, чтобы ответить, но спохватился и выключил микрофон. У него за спиной, высоко вздернув брови, уже стоял капитан Кулак. Еще через секунду рядом оказался мистер Нуль, за ним толпились Джейн и мистер Ангел.

– Не отвечать! – шепотом распорядился капитан.

– Так я и знал! Не надо было ее чинить, – простонал мистер Нуль.

Джейн просунула в рубку голову и прислушивалась к гудению ламп.

– Кто бы это? – прошептала она. – Может, береговая охрана, как вы думаете?

– В открытом-то океане?

– Тогда кто?

Они обменялись взглядами.

– Чтобы узнать, надо ответить, – произнес Питер Вагнер строку из какого-то романа.

Капитан Кулак приложил палец к губам.

– Когда у нас был самолет, – прошептала Джейн, – мы один раз тоже вот так ловили помехи, помехи, а потом вдруг глядь – американские военно-воздушные силы нас и сбили над горами.

– Очень даже может быть, что это военно-морской флот, – сказал мистер Ангел.

– Вызывается «Необузданный», – проговорило радио, – «Необузданный», отвечайте!

Питер Вагнер щелкнул переключателем.

– Я – «Необузданный», – отчетливо произнес он. – Вас слышал. Назовитесь.

Капитан Кулак тяжело оперся одной рукой на трость, другой на переборку.

– Здорово, «Необузданный», – раздалось по радио. – Я же твой давний дружок «Воинственный», детка! Через час увидимся, усек?

И пошли помехи.

Трость вылетела из-под капитана Кулака, и он плюхнулся на палубу, точно огромный зеленоватый младенец.

– Гаси огни! – прохрипел он, сидя на полу.

– Разве вы здесь распоряжаетесь? – возмутился Питер Вагнер и зачем-то притянул к себе Джейн, будто брал ее под защиту,

– Сказал, гаси огни!

– Вы говорили, здесь я капитан! – Питер Вагнер почувствовал знакомый всплеск злости. От запаха волос Джейн злость его набирала силу. – Разделять…

Дальше опять шел большой пропуск, Салли Эббот вздохнула и захлопнула книгу.

III

Размолвка между стариком и старухой усугубляется

Страсть правит людьми, и правит всегда неразумно.

Салли была не из быстрых чтецов. Она имела обыкновение не торопясь смаковать прочитанное, даже когда знала, что тратит время на заведомую чепуху. А тут еще то ли мягкие подушки за спиной были причиной, или бодрящий холодок солнечного осеннего дня, или незначительность того, что она читала – Горас бы удивился, почему она до сих пор не бросила эту книжонку, жалко попусту транжирить жизнь, бывало, повторял он, – но она то и дело отвлекалась, начинала клевать носом и задремывала; и теперь, когда отложила книгу, не дочитав и до половины, было уже далеко за полдень.

На этот раз ее оторвал голод. Она огляделась, недоуменным взглядом воспринимая окружающую действительность – вернее сказать, другую действительность, потому что книжка, при всей своей глупости, была наглядна, как сновидение: Салли видела и этих людей, и этот нелепый старый мотобот, видела так же явственно, как на картинках. Она посмотрела на обложку – там была изображена полуголая девица и ужасный старый капитан (совсем не такие, как она себе представляла) – и покачала головой. «Ну куда это годится», – вздохнула она. Ведь у капитана должны быть крошечные, будто пулями пробитые глазки, а девица нарисована с черными волосами. Ей вспомнилась – будто выплыла из другого времени и места – их вчерашняя ссора с Джеймсом. На расстоянии все казалось глупым, высосанным из пальца, как злоключения в книжке, которую она читала. И, глядя в окно на разноцветную листву и голубое-голубое небо, Салли уже подумывала о том, чтобы позвать брата и помириться. Очень может быть, что в какой-то момент, когда она дремала и не слышала, он поднимался к ее порогу и отпер дверь.