— Слушаюсь и повинуюсь, госпожа, — откликнулась нянюшка Ягг, показывая язык затылку матушки.

— Э-э… все места на сегодня… фактически они распро… — начал было Бадья.

— Мне подойдет и ложа, — успокоила его матушка. — Я не привередливая.

— Видите ли, ложи тоже…

— А как насчет восьмой? Я слышала, восьмая ложа часто пустует.

Нож Бадьи застучал по тарелке.

— Э-э, восьмая ложа, восьмая ложа, видите ли, мы никогда не…

— Я как раз раздумывала над размером пожертвования, — добавила матушка.

— Видите ли, восьмая ложа, хотя билетов в нее мы формально не продавали, но…

— Две тысячи долларов, — заключила матушка. — Да, именно, самое то будет. О боги, ну у вас и прислуга, рассыпала все клецки. В наше время так трудно найти надежный и вежливый персонал!

Зальцелла и Бадья через стол посмотрели друг на друга.

А затем Бадья произнес:

— Прошу прощения, госпожа, мне надо ненадолго отлучиться, обсудить с главным режиссером один неотложный вопрос.

Двое мужчин отошли в дальний конец комнаты, где начали шепотом о чем-то спорить.

— Две тысячи долларов! — прошипела, глядя на них, нянюшка.

— Может, этого даже мало будет, — пожала плечами матушка. — Только посмотри на них. вон как раскраснелись.

— Да, но две тысячи долларов!

— Это всего лишь деньки.

— Да, но это всего лишь мои деньги, а не всего лишь твои деньги, — указала нянюшка.

— У нас, ведьм, все общее, тебе ведь это известно.

— Не стану спорить, — ответила нянюшка и добавила, еще раз продемонстрировав умение вскрывать самую суть социполитических вопросов: — Легко иметь все общее, когда ни у кого ничего нет.

— В чем дело, Гита Ягг? — матушка подняла бровь. — Я всегда думала, что ты презираешь богатство.

— Правильно, а теперь мне хочется попрезирать его на более близком расстоянии.

— Но я тебя знаю, Гита Ягг. Деньги тебя испортят.

— А я хочу иметь возможность доказать, что не испортят, только и всего.

— Тихо! Они возвращаются.

Господин Бадья приблизился, неловко улыбнулся и уселся.

— Э-э, — начал он, — это обязательно должна быть именно восьмая ложа? Мы ведь могли бы уговорить кого-нибудь из других лож…

— И слышать не хочу, — отрезала матушка. — Насколько мне известно, в восьмой ложе очень редко появляются зрители.

— Э-э… ха-ха… знаю, это звучит смешно, но с восьмой ложей связана одна старая оперная традиция, само собой, полная ерунда, но…

Надеясь на пущий эффект, он предоставил этому «но» повиснуть в воздухе, однако под матушкиным взглядом беспомощное «но» мигом покрылось льдом и брякнулось на пол.

— Видите ли, эту ложу облюбовали привидения, — промямлил господин Бадья.

— Неужели! — изумилась нянюшка Ягг, впрочем, тут же опомнилась: не следует выходить из роли. — Еще судок клецок, сеньор Базилика? И как насчет следующей кружечки пива?

— Ммфммф, — одобрительно промычал тенор, взяв короткий тайм-аут, чтобы указать вилкой на пустую кружку.

Напор матушкиного взгляда не ослабевал.

— Гм, еще раз прошу прощения, — повторил Бадья.

Он и Зальцелла удалились на очередной тайный совет. Из дальнего угла столовой доносились фразы вроде: «Но ведь две тысячи долларов! Одних балетных тапочек на это сколько можно купить!»

Вскоре Бадья опять вынырнул на поверхность. Его лицо было сплошь серым. Матушкин взгляд способен был и не такое сотворить с человеком.

— Э-э… из-за опасности, разумеется, несуществующей, ха-ха, мы… то есть администрация… считает своей обязанностью настоять, то есть вежливо попросить, чтобы вы, если все-таки войдете в восьмую ложу, в общем, вас должен сопровождать… мужчина.

Он слегка пригнулся.

— Мужчина? — переспросила матушка.

— В целях вашей же безопасности, — пискнул Бадья.

— А на безопасность этого бедняги нам ровным счетом наплевать, — пробормотал Зальцелла.

— Мы подумали, возможно, вы не станете возражать, если кто-нибудь из наших работников… — замямлил Бадья.

— Если такая необходимость возникнет, я вполне в состоянии самостоятельно найти себе кавалера, — ледяным тоном парировала матушка.

Вежливый ответ Бадьи застрял у него в глотке, когда он увидел прямо за спиной госпожи Эсмеральды госпожу Ягг. Та улыбалась как полная луна.

— Кто-нибудь желает пудинга? — предложила она.