— Нет, — ответил Эйлле. — Этот мир по-прежнему на грани мятежа. Я не могу позволить себе покинуть планету. Мое отсутствие, скорее всего, подтолкнет к действию какую-нибудь группу бунтовщиков. А возможно, и не одну.

Глаза Наставника оставались черными, а поза — безукоризненно нейтральной. Казалось, он что-то обдумывает. Эйлле прислушался к тому, как на берег накатывают волны. Ветер усиливался. Группа пернатых образовала в небе забавное построение — двойная линия, соединенная с одного конца.

— Ваша забота о планете располагает к вам, — произнес наконец Наставник. — Очевидно, при низложенном Губернаторе этими примитивными существами пренебрегали.

— Они отнюдь не примитивны, — немедленно возразил Эйлле, сохраняя позу «спокойствие-и-уверенность». — С этого заблуждения начались все остальные. Подозреваю, что оно возникло из-за гнева, вызванного их активным сопротивлением во время Завоевания.

Кажется, это возражение не оскорбило Наставника. Его поза слегка изменилась, но это было предложение продолжать.

— Их образ мышления кое в чем отличен от нашего, — снова заговорил Эйлле, — но уровень его развития высок. Равно как и их цивилизация. У меня есть основания подозревать, что в некоторых отношениях они даже превосходят нас. Просто это иной образ мышления, иная форма цивилизации. Мы не заметили этого и не пожелали заметить. Итог — те затруднения, в которых мы теперь увязли. Если мы хотим, чтобы люди принесли нам пользу в борьбе с Экхат, нам надо это понять. И образовать с ними союз — союз иного рода, чем мы до сих пор образовывали с другими покоренными видами.

— Вы пробыли здесь недолго, — напомнил Наставник. Его тело вновь стало ужасающе невыразительным. Равнодушие и беспристрастность — тоже эмоции, но Эйлле не замечал и их. Похоже, Гончие делали это нарочно, чтобы вызвать замешательство. — Вы действительно уверены, что поняли людей лучше, чем старшие? Такие, как Оппак кринну ава Нарво, который имел с ними дело с самого начала Завоевания? И даже если вы правы — стоят ли они того, чтобы навсегда отказываться от вашего кочена и его связей?

Это был сэнт джин — формальный вопрос, требующий формального ответа. Эйлле закрыл глаза и задумался, как когда-то учила родительская группа. Формальный вопрос, но ответ должен быть отточенным и метким, как удар ритуального кинжала. В самом деле, может ли он знать жителей этой маленькой зелено-голубой планеты — лучше, чем старшие, которые ее покорили и удерживали так долго?

Он подумал о Кэтлин, смышленой, владеющей позами и языком джао. О Талли, который, несмотря на свою непокорность, снова и снова проявлял неколебимую отвагу и чувство долга, достойные джао. О Кларике, который ни разу не позволил себе колебаний, если представлялась возможность принести пользу. И об Агилере, который дорожил правдой даже когда знал, что будет наказан. Разве каждый из них менее достоин, чем джао?

— Да, — по телу разливался покой, его глаза были вновь открыты и, как он догадывался, так же безмятежно черны, как у Наставника. — Я жил с ними рядом, наблюдал, как они внезапно выдают новые идеи одну за другой, точно вспыхивают драгоценные камни на перевязи. Я сражался рядом с ними и видел, как они умирают. Они уникальны и часто непросты, но то же самое можно сказать о любом многообещающем детеныше.

Наставник вновь посмотрел на Эйлле, но по-прежнему оставался в своей не-позе. Поверил он или считает слова отпрыска Плутрака чудовищным заблуждением?

Внезапно вибрисы Гончего Пса дрогнули.

— Оппак кринну ава Нарво в другом месте, — сказал он. — Я приказываю доставить его сюда, после чего мы возобновим разбирательство.

Наставник повернулся и зашагал прочь, остальные восемь Гончих последовали за ним.

Агилера смотрел им вслед, стиснув руки за спиной.

— Сколько времени пройдет, пока явится Губернатор? Как я понимаю, комедия только началась. Но у меня уже крыша едет.

Эйлле точно знал, когда Оппак появится на этом берегу, где ветер наносит песок на тетракадамовое покрытие, а солнце начинает палить. Он ощущал это каждой клеткой своего тела, как длину шнурка в руках. Он даже чувствовал, хотя и смутно, когда сможет снова вернуться и приступить к своим обязанностям. А вот чего он не знал и, всего вероятней, никогда не узнал бы, это как объяснить это людям из своего персонала.

— Он будет здесь в положенное время, — сказал Эйлле, глядя на белое пернатое существо, которое неслось у него над головой, и повернулся к Кларику.

— Приведите Кэтлин из Сент-Луиса. Она должна присутствовать.

Генерал уставился на него. И вдруг, вопреки своему обычному послушанию, выпалил:

— Зачем?

Все понятно. Сейчас Кларик и Стокуэлл готовятся вступить в брак. Для них это очень важно, поэтому необходимо объяснить, а не требовать повиновения.

— Ничего не изменилось, генерал. Это по-прежнему и в любом случае касается Плутрака и Нарво. Я раскачиваю лодку, и до сих пор мне это удавалось. Поэтому я хочу продолжать. Ничто не разозлит Оппака больше, чем Кэтлин. Она — самое очевидное доказательство тому, что за его притязаниями ничего не стоит. Он снова впадет в ярость, и это его погубит. Я так думаю.