— Вспомни то чудовищное сооружение, в котором он обитает. Это не жилище джао, но и не жилище человека. Оно не стало ни тем, ни другим ни снаружи, ни внутри. И если бы только это! Вспомни, кого он держит при себе, вспомни его манеры, его позы. Слишком напыщенно, слишком разнородно. А главное, он не стремится к единству с самим собой. Он выращивает бесполезные растения и позволяет этому переросшему солнцу облучать свое жилище. Он зашел в тупик, он заразился культурой этого мира, которую отказывается признать, а теперь не может найти выход из положения. Такова цена, которую победитель платит всегда, если не обуздывает свою ярость и ненависть, когда этого требует течение. Завоевание и победа в битве — не одно и то же.

Утрата чувства течения… Это означает, что ты больше не в состоянии оценить свое место в потоке времени или предсказать, когда и как будут развиваться события. Ты начинаешь действовать не вовремя и даже не всегда это понимаешь. Ты становишься времяслепцом. Как люди.

Ветер крепчал, к аромату моря и водорослей уже примешивался запах дождя.

Разумеется, это поможет победить Оппака. И все же Эйлле позволил себе ощутить мгновение глубокой скорби. Этот отпрыск когда-то был лучшим. Ни одному джао, даже безродному, нельзя было пожелать подобной участи.

— Я собираюсь спуститься поплавать, — произнес Эйлле. — Ты со мной?

Яут повернулся к утесу, словно оценивая предложение, потом отступил и застыл в позе «покорности-и-смирения».

— Талли остался в хэнте с Агилерой и Тэмт, они помогают подчиненным Оппака отливать последние формы. В Агилере я уверен, но по-прежнему не знаю, чего ожидать от Талли, если за ним не присматривать. Мы привезли его с собой, а значит, отвечаем за его поступки.

Он склонил голову и, повернувшись спиной к ветру, направился туда, где блестели на солнце черные стены хэнта.

В этот момент Эйлле заметил, что в отдалении остановилась группа дряхлых машин, из них высыпали люди. Кажется, они машут руками, кричат… Однако ветер дул с моря, унося их голоса.

Похоже, что-то пошло не так. И от купания придется отказаться.

Талли услышал крики и лишь потом заметил машины. Как и предполагал Яут, он помогал рабочим, и они только что закончили отливку последней формы. Основная сложность заключалась в том, чтобы держать сопло в неподвижном положении, обеспечивая выход полужидкой массой под постоянным углом. Спина после этого болела немилосердно.

Разогнувшись, Талли поставил ладонь козырьком и украдкой выглянул из-за блестящей черной поверхности, которая почти успела затвердеть. При всей своей ненависти к джао, он не мог не отдать должное их методам строительства: быстрее и проще.

Собравшиеся кричали и размахивали над головами… какими-то… о, черт… Больше всего это напоминало зеркала — скорее всего, металлические транспаранты. Они отражали солнечный свет, и яркие блики были способны ослепить. Талли уже схватил «зайчика» и теперь моргал, пытаясь избавиться от пятен перед глазами.

Из хэнта показалась Кэтлин Стокуэлл. Как и требовали правила, она шла впереди Губернатора, ее лицо было бледным и измученным. Потом покрытая медно-красным пухом голова Оппака повернулась. Он окинул взглядом надвигающуюся толпу и сделал странное движение, похожее на танцевальное па. Талли находился неподалеку и все слышал.

— Что это? — осведомился Губернатор, обращаясь к одному из своих охранников.

— Группа аборигенов из соседнего населенного пункта. Они выглядят рассерженными. Прикажете рассеять их?

Ф-фу!!! Талли покачал головой. Знали бы эти идиоты с плакатами, куда прут! Если их начнут «рассеивать», кое-кто из них и костей не соберет. Джао очень серьезно относились к актам неповиновения и не видели большой разницы между полицейскими и военными мерами. Иногда «рассеяние» и «усмирение» становились синонимами.

Убедившись, что подача смеси прекращена, Талли бросил сопло и стал стягивать защитные перчатки. Интересно, удастся ли подобраться поближе и предупредить толпу, прежде чем чертов локатор сработает.

И тут из-за ближайшего холма появился Эйлле кринну ава Плутрак собственной персоной. Следом за ним бежал фрагта Яут. Кто бы сказал Талли, что он будет рад видеть джао, который бежит к нему, а не удирает… Уши Субкоменданта были настороженно повернуты вперед, и он скорее выглядел заинтересованным, чем рассерженным.

— Чего они хотят? — спросил он, подбегая к Талли.

Крики с каждой секундой становились все более громкими. К тому же надписи на некоторых плакатах уже можно было прочитать.