Первый поворот трассы он обогнул по широкой дуге, осваивая рулевое управление. Да, хмыкнул он про себя, если валериановский М-4 чем и прославится, то явно не своей маневренностью.

Круг за кругом он преодолевал трассу, каждый раз набавляя скорость: 72,18М… 74,67М… 75,91М… 78,4М. С каждым разом кораблем становилось управлять все труднее и труднее. Валериан сделал маневровый двигатель минимально мощным. «Это же не истребитель», — говорил он, и вполне разумно, как казалось тогда. Брим горестно улыбнулся. По крайней мере хоть флаттера нет. Он с радостью поделился бы с кем-нибудь этой вестью, но его единственной связью с внешним миром была КА'ППА-антенна, и единственный, кто прослушивал его частоту, был дурацкий наблюдатель Лиги.

На десятом круге он увеличил скорость до 79,64М. Теперь гиперкристаллы выли, как содескийские волки, а управление стало еще туже. Брим сделал об этом отметку в корабельном журнале и приготовился к предстоящему испытанию. Где-то между его теперешней скоростью и последующими двумя с половинами М корабль либо войдет во флаттер, либо все-таки разгонится до восьмидесяти пяти. Брим осторожно усилил подачу энергии на кристаллы, сверился с приборами и прибавил еще. На второй раз ему показалось, что он уловил слабые перебои в ровном грохоте у себя под ногами. На середине длинного прямого отрезка он еще раз приоткрыл дроссель. Звук работающих двигателей сразу подвергся резкой перемене, как и управление: это почти явно было началом флаттера. Брим прикусил губу. Всякий пилот, который хоть что-то соображает, при таком раскладе пошел бы на попятный — только не такой, которому хоть умри надо выиграть эти гонки. Брим с мрачной решимостью поставил гравитацию кабины на максимум и затянул привязные ремни. Снова прибавка энергии. Теперь корпус заметно вибрировал, а приборы показывали больше 83,5М. Брим скривился, наводя корабль на следующую звезду. При такой скорости повороты будет срезать не так просто.

Мгновение спустя он увидел яхту.

Это было внушительное судно — явно переделанное из военного корабля — и наверняка везло репортеров, потому что болталось там, где не имело права находиться, — далеко за ограничительной линией. Гипердвигатель яхты выбрасывал массу гравитронов — волн материи, сквозь которые маленький М-4 пробивался, как сквозь кирпичные стены. Мало кто представлял себе, какая это большая скорость — 83М. Это нужно испытать на собственной шкуре.

В обычных условиях яхта и ее след не составляли бы проблемы, даже оказавшись за ограничительной чертой. Но Брим шел раза в три быстрее и почти не мог рулить — его маневровый двигатель годился только для широких поворотов.

— Драная борода Вута — да шевелись ты! — заорал он, видя, что расстояние неотвратимо сокращается, но если кто его и слышал, помощь уже запоздала.

Некогда было рассматривать многочисленные варианты. Некогда думать, как спасти корабль и самого себя. Там, на яхте, полно народу, а он сейчас вскроет ее, как подгнивший плод! Есть только один выход — и даже если он неверный, делать нечего. Принятое им решение на девяносто девять процентов годилось для всех переделок, в которые он попадал на своем веку. Ошибаться и стоять на своем лучше, чем оказаться правым чересчур поздно.

Брим направил всю энергию на правый кристалл. В последний момент гоночный корабль вильнул в сторону и пронесся на расстоянии около кленета от яхты. Но дополнительная энергия на порядок увеличила вибрацию М-4. Флаттер! Кабина точно развалилась на куски, завыла тревожная сирена, оба передних гиперэкрана разбились на биллион прозрачных осколков, и вся Вселенная свелась к одному — невыносимой боли.

Казалось, после аварии прошла тысяча стандартных лет…

Брим никак не мог вспомнить, что же такое случилось за это время. Он не помнил даже предыдущего вечера — а ведь гудеж там наверняка был на всю катушку. Череп прямо раскалывался от боли, и Брим не имел ни малейшего желания вылезать из постели. С кем это он был? Не с Марго, это точно. С Инге? Нет, вряд ли.

Может, с Анной?

Он замер. Да, вот это скорее всего. Значит, это она с ним в постели? Брим стиснул зубы. Если это правда Анна, почему же он тогда ничего не помнит, Великая Вселенная? Хорошо же она провела с ним время, раз он так напился! Да смог ли он вообще… Брима охватила паника. Анна, чудесная хрупкая Анна, а он хоть убей не может вспомнить, как это у них было. В приступе тревоги он стал ощупывать постель рядом с собой.

Но рука почему-то не слушалась его. Он попробовал снова — с тем же результатом. По правде сказать, он не мог шевельнуть ничем, даже веками. Все мысли об Анне Романовой вылетели у него из головы. Он что, парализован, что ли? Сальная борода Вута, что же он такое пил?

Пытаясь успокоиться, он произвел в уме что-то вроде проверки. Он дышит — но неизвестно, долго ли это еще продлится. У него ничего не болит — только голова. Все как будто онемело — по крайней мере не подчиняется ему.

И спать очень хочется. Пропади она, эта проверка — может, он при смерти?

— Нет! — заорал он вслух. — Нет! — Но это не помогло перебороть одолевавшую его слабость — и он прекратил борьбу…

Очнувшись снова, он услышал голоса и глаза тоже сумел открыть, хотя никак не мог их сфокусировать. А вот кому-то другому это удалось сразу.

— Он открыл глаза! — произнес нежный голос Анны Романовой.

— И правда, — подтвердил мужской голос, странно знакомый — хотя Брим никак не мог вспомнить чей. — Точно по расписанию. Иначе как чудом это не назовешь.

— Оно не первое в его жизни, — заявила Регула Коллингсвуд. — Я даже и не беспокоилась.

— Мы, содескийцы, с вами спорить точно не будем, — хмыкнул Урсис, — но…

— Но, — подхватил Бородов, — вы с Анной первыми примчались на К.И.Ф. «Знаменитый», как только стало известно, что кабина М-4 обнаружена. — Судя по голосу, медведь ухмылялся.