— Знаешь, мамочка, мне кажется, пока мы о нем говорим, он как бы не совсем умер…

Алиса прищурилась, вглядываясь в далекий дорожный указатель. Название городка было написано на иврите огромными буквами, а по-английски меленько, издали не разберешь. Кажется, здесь развилка. Надо повернуть направо.

Холмы подступали к обочине. Именно здесь они застряли с Деннисом, когда возвращались из Иерусалима в Эйлат. Хлестал дождь, выл ветер, потоки воды смывали окаменевшие песчаные глыбы с высоких отвесных холмов. Били в лицо прожектора военного кордона.

Теперь светит солнце, на небе ни облачка, они с Максимкой возвращаются домой, уже завтра будут в Москве. Если бы славный американец Деннис Шервуд не начал прихлестывать за соседкой по гостинице, выполняя свой служебный долг, был бы сейчас жив.

Дорога стала петлять. Из-за поворота на небольшой скорости выехал белый седан, остановился и резко просигналил. Из открытого окна появилась рука, пришлепнула мигалку к крыше машины. Алиса съехала к обочине. Из седана вышел полицейский.

— Куда вы направляетесь, мэм? — спросил он по-английски.

— В Тель-Авив.

— Откуда?

— Из Эйлата.

Этот вопрос каждый раз задавали на контрольных пунктах солдаты, после чего с улыбкой желали счастливого пути. Но полицейский был настроен иначе.

— Пожалуйста, ваши документы.

Алиса протянула в окошко водительские права.

— Паспорт, пожалуйста.

Максимка заворочался на заднем сиденье. Полицейский долго разглядывал документы, потом вежливо попросил пройти в его машину.

— А в чем дело? Я ничего не нарушала.

— Вы превысили скорость.

— Ничего подобного. Я ехала, как положено, девяносто километров.

— Будьте любезны, пройдите в мою машину, мэм. Оставалось подчиниться. Документы были у него.

— Малыш, не волнуйся, я сейчас вернусь, — сказала она Максиму, заметив, что он приоткрыл глаза.

— А что? Почему? — сонно пробормотал ребенок, поднимаясь.

— Ничего страшного. Говорят, скорость превысила. В полицейской машине на специальном табло светилась цифра «сто». Алиса не сомневалась, что почти всю дорогу ехала на скорости девяносто, а то и восемьдесят километров.

— Ваша аппаратура неисправна, — сказала она, — здесь не правильные показатели.

— Вы нарушили, мэм, и обязаны заплатить штраф.

— Хорошо. Сколько? — Она открыла сумочку.

— Нет. Не здесь и не сейчас, — покачал головой полицейский, — я выпишу вам квитанцию. В Тель-Авиве вы заплатите по ней в любом банке.

— Сколько?

— Тысячу шекелей.

Алиса поперхнулась. Это больше трехсот долларов. У нее на карточке осталось двести долларов, и около пятидесяти в шекелях лежит в кошельке.

— Простите, я не ослышалась? Тысяча шекелей за нарушение, которого не было? — медленно произнесла она, глядя в ледяные серые глаза.

— Вы превысили скорость. На этой трассе ограничение девяносто километров. Вы ехали со скоростью сто, следовательно, подвергали опасности себя, своего ребенка, а также других водителей. — Он уже заполнял какой-то бланк на иврите.

— Самая большая опасность на этой дороге — встреча с вами, сэр.

— Я понимаю, — кивнул он, продолжая заполнять бланк.

— Подождите, офицер. Могу я взглянуть на ваши документы?

— Пожалуйста. — Он сунул ей в лицо маленькую пластиковую карточку с цветной фотографией.

— Я не знаю иврит. Напишите мне английскими буквами ваше имя, фамилию, звание.

— Да, конечно. Если вы хотите пожаловаться, оспорить штраф, вы можете обратиться в суд в Тель-Авиве.

— Какой суд? Мы улетаем сегодня ночью. У меня просто нет этой суммы.

— В таком случае вас не выпустят из страны. Алиса достала из кошелька сорок шекелей и протянула полицейскому.

— Возьмите, офицер. И давайте разойдемся по-хорошему.

— Вы предлагаете мне взятку, мэм?

У него было совершенно неподвижное, чистое, гладкое лицо. Чуть вздернутый нос, тонкие губы. Никаких эмоций эта физиономия не выражала. Вообще никаких. Только рот двигался, как отдельный механизм.

— Я хочу с вами договориться по-человечески, — Алиса заставила себя улыбнуться, — возьмите деньги, офицер, и простите меня, если вам показалось, будто я нарушила правила.

— Вы хотите дать взятку должностному лицу? Это грубое нарушение закона. Я вас арестую, мэм.