Ни слова не говоря и не глядя на гедри, которые, повинуясь все же какому-то внутреннему голосу, собрались вокруг в почтительном молчании, Большой род взмыл в небо и навсегда покинул материк.

Вот где кроется причина Великого запрета. Кантри и гедри не должны встречаться: кантри могут вновь вспомнить о мести, а среди гедри может появиться новый Владыка демонов.

Было это пять тысячелетий назад.

Для кантришакримов это совсем небольшой срок.

Ланен

Я сидела на холодной земле, обхватив руками колени и укутавшись в плащ, когда он закончил свой рассказ. Я чувствовала себя так, будто подвыпила: меня слегка мутило. Мир освещенной луной поляны подернулся вокруг пеленой, пока я следила за ходом событий, о которых рассказывал мне столь древний для моего восприятия разум, посылавший свои мысли прямиком мне в голову. Я ощущала умиротворенность и покой, слушая про то, как два Рода жили в полном согласии; я была подавлена, услышав о смерти и предательстве, и у меня перехватывало дыхание от ужаса, когда Малый Род падал вниз; меня обуяло темное злорадство, когда Владыка демонов был уничтожен; вместе с Большим родом я вернулась назад и тихо плакала, когда они навсегда покидали знакомые мне земли.

В глубине разума мне слышалось предостережение бардов: «Взгляд дракона опасно глубок…» Я еще почти не знала, почему это так, и мне мало что было известно из нашей общей истории, поэтому я могла только плакать. Я не глядела Акору в глаза, когда он закончил, по щекам у меня текли слезы, тихо падая на плащ.

Я знала много песен, что барды посвящали драконам, с самого детства эти песни интересовали меня, но в них лишь намеками говорилось о том времени, когда два народа мирно жили вместе.

Некоторое время мы оба молчали. Холодная темнота плотно окружала нас, слабые звуки жизни застыли в тишине глубокой ночи. Луна почти зашла, но вокруг было еще достаточно светло, и, подняв глаза, я узрела очертания устрашающего и, казалось, ничего не выражавшего драконьего лика, похожего на гладкий серебряный щит. Тело его, сиявшее раньше, как луна на море, теперь было всего лишь немного светлее окружавшей нас тьмы.

«Я столь же глубоко тронут этой историей, как и ты, Ланен Кайлар, — мягко обратился он ко мне на истинной речи. — Слезы твои — честь для меня».

— Они честь для Малого рода, — ответила я вслух, пораженная глубиной чувств, что испытывала к существам, которые, как я раньше слышала, мало чем отличаются от скота.

Не могу объяснить почему, но я чувствовала, что вся моя скорбь, все мое давнее стремление встретиться с драконами — все то, что привело меня сюда, вылилось теперь в убеждение, что мне предстоит вновь объединить два наших народа и освободить Малый род от их тяжкого жребия. Сейчас я не могу себе этого представить, но тогда я была уверена, что от меня будет толк, пусть даже я в одиночку намеревалась восстать и против тысячелетнего недоверия, и против могущества Владыки демонов, таковы уж мечты юности, восхитительно глупые, когда кажется, что ничего невозможного нет.

Но если бы не эти мечты, разве могли бы мы свершать невозможное?

— Акор, неужели ничего нельзя сделать? — вопросила я настойчиво, поднявшись на ноги. К голосу моему присоединилось и мое сердце, равно как и слезы, которыми я залила себе весь плащ. — Неужели за все это время вы не нашли ничего, что могло бы помочь несчастным, томящимся душам?

Он не отвечал. От долгого пребывания на холоде голос у меня дрожал, и я принялась расхаживать по прогалине, чтобы согреться; к тому же несчастье, постигшее Малый род, не давало мне покоя, и я все равно не смогла бы стоять на месте.

Акор шевельнулся в темноте. Я ждала, что он заговорит, ждала нетерпеливо; но он еще некоторое время хранил молчание. Насколько мне было видно, он стоял в какой-то странной позе и казался озабоченным, словно боролся сам с собой, и лишь переборов себя, смог бы заговорить.

Я ходила взад-вперед, стуча ногами и потирая руки, пытаясь согреться хоть немного.

Акхор

«Акхор, ты не должен этого делать! Она и так уже знает о нас больше, чем любой из гедри со времен мира. Ты что же, собираешься рассказать ей все? А узнали ли мы что-нибудь о ее народе только ты отвечаешь на ее вопросы, а не наоборот».

«А о чем нам ее спросить, Шикрар? У тебя есть какие-то вопросы к гедри? У меня, правда, есть несколько, но они вызваны простым любопытством. Дитя только начало жить и наверняка умрет гораздо раньше, чем сумеет узнать хотя бы немного из того, что интересует нас. Я покорил ее сердце, друг мой. Она не причинит нам вреда, и в ней нет порока ракшасов».

«В сердцах гедри всегда найдется место для ракшасов. Они вольны выбирать, Акхор, и могут измениться в любой миг. Говорю тебе, будь осмотрителен! Сама ее слабость — это ее сила. С ее помощью она может узнать достаточно для того, чтобы уничтожить тех из нас, кто еще остался».