— Что случилось, Шпрот?

— Кто шпрот, я? — опешил Баянов.

— Нет, я. Фамилия моя Шпрот.

— Мне нужен командир комкоровского борта.

— Ну, значит, попали по адресу, слушаю вас.

— Я начальник штаба учебного центра, с вами наш офицер летел в Североморск, я хотел…

— Не летел.

— Как не летел, но он же должен был лететь с вами. Мы с вашим начальством согласовывали.

— Должен был, но не полетел, мы поломались. Вы мне, между прочим, не в Североморск звоните.

— Как это…

— Да так. — На другом конце линии послышался смех. — Мы до сих пор у вас торчим. А вашего парня диспетчер отправил на другой борт. Им он и улетел. Спрашивайте у диспетчера, он как раз сегодня дежурит. Я сейчас скажу, чтобы вас соединили. Он должен быть в курсе.

На полковника Нефедова результаты работы следственной группы впечатления не произвели. Еще и нагорело Медведеву за то, что не додумались сразу отыскать дежурившего в день отправки борта диспетчера. Медведев и Зубров тосковали в ожидании Воробьева. Рабочий день закончился, а эфэсбэшник не появлялся и не звонил. В коридоре хлопали двери, народ расходился по домам.

— Ждем пятнадцать минут и уходим. Надо хотя бы выспаться, — заявил Борис Александрович. Капитан сонно кивнул. Дребезжание телефонного звонка нарушило тишину кабинета. Медведев снял трубку.

— Это зоопарк или пирс торпедных катеров? — По тону дежурного по управлению Мишки Хмылова чувствовалось, что он с трудом удерживается, чтобы не заржать в полный голос. Медведев устало выдавил:

— Издеваешься, ирод? Вот попрошу у Нефедова, чтобы он и тебя к нам пристегнул, тогда похихикаешь.

— Мне нельзя, я в вашу фирму не гожусь, фамилия не подойдет.

— Сам дурак.

— Ну вот, я к нему, понимаешь, с радостной вестью, а он мне угрожает. Не чуткий вы, Боря, человек. Вас послушаешь, так всякая охота помогать вам пропадает.

— Ладно, давай свою новость.

— Эдак дело не пойдет. С вашей зверской группы по паре пива.

— Это еще за что?

— Нашелся ваш лишний пассажир…

Последние три дня Циркач не работал. Седой и Шнорхель, добросовестные, как пчелки, выполняли по три нормы. Бывший инженер думал. Протрезвев к утру после памятного вечера, Циркач с ужасом понял, во что ввязался. От одного слова «побег» рождался липкий противный страх. Отважившийся бежать добровольно обрекал себя на положение вне закона. Шагни за проволоку, и начнется игра, в которой ты становишься дичью, не вызывающей у охотников ни малейшего сочувствия. Солдат-срочник из поисковой группы с превеликим удовольствием влепит в тебя очередь для того, чтобы получить свои десять суток отпуска. Ему задержание со стрельбой предпочтительней и безопасней. А брать беглого зека живьем равносильно тому, что идти на медведя с рогатиной: может — ты его, а может — совсем наоборот.

Но страх перед Седым и Шнорхелем у Циркача был сильнее. Пахан еще утром подошел и, не отводя тигриных глаз, проронил:

— Смотри, инженер, обратного ходу у нас нет. Дал слово — держи ответ. А то, сам понимаешь, работа у нас тяжелая, можешь попортить показатели по травматизму.

Циркач решил придумать что-нибудь такое, чтобы и Седому угодить, и чтобы осуществить побег было невозможно. Проект должен был быть правдоподобным и с инженерной точки зрения якобы осуществимым, но на практике не реализуемым. Техническая задача заставила мозг работать. Вспоминать то, от чего уже изрядно отвык. Но разыгрался инженерный азарт, который приходил к нему всегда во время разработки оборудования для самых сложных номеров. Через день Циркач настолько заболел своим проектом, что забыл о главной части своего плана — как отвертеться от побега. Общая идея оформилась к вечеру вторых суток.

Без кульмана и калькулятора много не сочинишь, поэтому рассчитывать пришлось на глазок и с запасом. За забор их можно забросить с помощью устройства, напоминающего катапульту. Проблема только с приземлением. Зеки не воздушные гимнасты, которые в полете друг друга ловят и за перекладины хватаются без промаха. К тому же страховки при исполнении этого номера не будет. В качестве основы Циркач наметил использовать станину грузового тельфера. Нужный противовес тоже нашелся. После отбоя он посвятил в тайну своего проекта Седого. Из коробка спичек и катушки ниток Циркач соорудил действующую модель и пояснил, как она будет работать. Демонстрируя аппарат, волновался, как при защите проекта перед цирковым начальством:

— Только одна проблема, куда будем падать? Швырнет нас хорошо, упадем жестко — не встанем. И еще, нам, чтобы это дело собрать, минут пятнадцать надо. Вертухай сразу шухер поднимет, как только сообразит, чего это мы строим. Так что идея, наверное, не того, надо что-нибудь другое придумать.

Седой против ожидания остался доволен и, похлопав Циркача по плечу, проронил:

— Пока, паря, остановимся на этом варианте. Время поджимает. А насчет остального — подумаем.

Следующим утром Седой взобрался на штабель бревен и поманил к себе Циркача.

— Видишь? — Старый зек показал на синевшее за колючкой озеро.

Циркач сразу же понял.

— В воду падать будем? А глубина? Если там мелко, костей не соберем.

— Насчет глубины попробую узнать. И еще: вертухая придется валить.

Поглядев на побелевшее лицо подельника, пахан усмехнулся:

— Что? Очко играет?

Циркач чуть не загремел со штабеля вниз.

— Я на мокруху не подписывался.

— На этот случай у нас Шнорхель есть, так что не дрейфь. Твоя задача другая. После того как мы окажемся за забором, нужен запас времени. Придумай, как сделать, чтобы твоя система, как только сработает, развалилась.