— Туже бинтуй, — лишь один раз простонал летчик.

Заставив раненого проглотить несколько таблеток стрептоцида, что, по мнению Давыдова, способствовало предотвращению инфекции, капитан начал думать, что делать дальше.

Конечно, сначала нужно было идти в салон и осмотреть тела пассажиров и членов экипажа, но он никак не мог себя заставить выйти из кабины, а потому решил попытаться установить, куда же они упали.

— Слышь, командир, у вас какая-нибудь карта есть?

— В планшете у командира полетная карта. Посмотри у левого кресла.

Давыдов нашел планшет.

— И где мы, по-твоему, оказались?

— Ищи внетрассовый от Питера до выхода на Мурманскую. Нашел?

— Ну, нашел.

— В момент взрыва мы выходили на трассу, а потом Ты рулил. Тебе лучше знать, куда ты меня завез.

— Ладно уж, довез, и хорошо.

Давыдов прикинул: скорость была примерно одинаковая, направление он тоже не менял, только разок повернул влево на сорок градусов. Но потом он доворачивал вправо, примерно градусов на двадцать — двадцать пять. Давыдов взял карандаш и линейку. Линия предполагаемой траектории пересекла берег Онежского озера. Судя по пейзажу за стеклами кабины, Давыдов не сильно ошибался. Но точные кооринаты приземления оставались загадкой. Все-таки давыдовские расчеты были весьма приблизительны.

— Ну что, определился?

— Да так, очень приблизительно. От трассы километров пятьдесят, но, может быть, и восемьдесят.

— Спасибо, утешил. А что с остальными, почему их не слышно?

— Остальных нет, мы вдвоем.

— Еще лучше. Что это было?

— Пока не знаю, некогда было разбираться. У тебя какие-нибудь мысли есть?

— Вызывать помощь на канале ПСС. Нас должны искать.

— Сам сможешь? Я пока в салоне разберусь.

— Дело нехитрое. — Летчик нацепил головные телефоны, опустил к губам дужку микрофона. — Тебя как зовут?

— Давыдов, Анатолий.

— Меня Лехой, фамилия Лебедев. — Летчик протянул здоровую руку, Давыдов в ответ осторожно ее пожал.

— Ты как? Может, тебе чего надо? Так ты скажи.

— Все нормально, Толян.

— Ну, я пошел.

Как ни оттягивал Давыдов этот момент, а все же пришлось выйти в салон. Запах взрывчатки уже выветрился, уступив место солоноватому запаху крови. Борясь с тошнотой, капитан перешагнул лежащие на полу тела и прошел в хвост. Посмотрел в иллюминатор — песчаный берег метрах в трех.

— Слышь, Леха, как отсюда выйти?

В ответ послышался смех.

— Судя по погонам, ты вроде летчик.

— Я связист.

— Надо же, а так лихо управлялся…

— Да был кой-какой опыт, но летал только на «Шмеле» и «Ан-2».

— А-а-а, так ты — связь и ракетно-техническое обеспечение ВВС.

— Вот именно, только не ВВС, а ПВО.

— Все одно. Но вынужден тебя разочаровать, благодаря твоему способу приземляться выход теперь только через грузовой люк. Торжественный сход на берег не состоится.

— Открыть-то его как?

Пилот объяснил и повернулся к радиостанции. Давыдов откинул створки люка и опустил трап. Тот сразу почти весь ушел в воду. В открывшийся проем Давыдов увидел поросший соснами берег и склон холма, усеянный мелкими валунами.. Между берегом и самолетом плескалась вода. От берега до переката, на котором лежал самолет, тянулась коса, переходящая в каменистую отмель. Местами ее почти целиком скрывала вода, оставляя наверху только верхушки валунов. «Глубина метра полтора будет», — определил Давыдов, опустился на колени и, зачерпнув воды, умылся. Вода была чистой, но обжигающе холодной. Лезть в нее очень не хотелось. Давыдов решил сбросить в воду несколько ящиков. Получится мост, и можно будет сойти на берег, практически не замочив ног. Ящики было не жалко. Все равно их на берег вытаскивать, не в самолете же оставлять. Давыдов задумался над тем, как поступить с погибшими. Капитан не зная, нужно ли их оставлять на месте, до того как следователи установят причину взрыва. Решил, что если по-человечески, то бросать мужиков нельзя. Нужно перенести их на берег и устроить хотя бы временные могилы. В поисках материала для сооружения моста он принялся разглядывать ящики. Длинные жестяные коробки не подходили. Давыдов приподнял одну — слишком легкая, не утонет. Оставив продолговатые пеналы в покое, капитан принялся за стойки. Как и положено радиотехнику, Давыдов понимал, что бросать в воду электронику не стоит. Вода не способствует улучшению состояния радиоаппаратуры. Анатолий решил поискать какой-нибудь ящик с кабелем. На худой конец пожертвовать силовым щитом. У него изоляция хорошая, потом надо только просушить, и все — заработает как миленький. На секунду капитан призадумался, разглядывая печати и предохранительные пломбы. Сработал воспитанный у каждого советского военнослужащего инстинкт, чувство почтения к сохранности всего опечатанного и опломбированного. Раз есть печать, значит, есть и соответствующий гриф. А! Семь бед — один ответ! Все спишут! Сняв брезентовый чехол, Анатолий от удивления присвистнул. Обнажились панели с висящими на проводах индикаторными приборами с битыми стеклами, циферблатами без стрелок, вместо сигнальных лампочек торчали ощетинившиеся стеклянными осколками цоколи, цветные колпачки где расколоты, где их нет совсем. Не аппаратура — хлам. Следующая стойка оказалась в таком же плачевном состоянии. Работать это барахло явно не могло и годилось лишь на запчасти. Капитан решил осмотреть весь груз. Новыми ему показались только несколько продолговатых чехлов и какой-то ящик, сильно напоминающий «дипломат» или средних размеров чемодан.

— Алексей, вы давно металлолом возите, или как?

— Ты это о чем? — донеслось из кабины. — Теперь у нас ты главный спец по металлолому, после приземления здесь сплошной вторчермет. План по сдаче алюминия можно выполнить.

— Я о грузе.

— Эй, ты там не шибко лазь. Это знаешь что такое?

— Рухлядь.

— Какая еще рухлядь? Ты о чем?

— Да иди посмотри. Помочь?

— Сам справлюсь.

В пролете двери, пошатываясь, показался Лебедев. Окинув мрачным взглядом тела на полу, захромал к Давыдову.

— Ответил кто-нибудь?

— Никого не слышно. Что у тебя?

Давыдов похлопал ладонью стойку:

— Это годится только на свалку. Алексей, тяжело дыша, присел на откидывающееся сиденье.

— Не может быть, мы должны были новый комплекс доставить. Он ведь только с завода. Их еще и в армии-то нет. Это новье, последняя разработка…

— Не-а, не прокатывает. Я тебе как специалист говорю. Все это никогда работать не будет.

— Ну и дела.

— Слушай, давай-ка разберемся! Вы должны везти что-то новое и наверняка секретное. Вас попытались взорвать. Теперь выясняется, что нового здесь ничего нет. Вернее, скажем так: то, что находится на борту, неработоспособно. Но если бы мы упали, эта рухлядь вполне сошла бы за ваш ужасно секретный и ценный груз. Может быть, это и есть такая же аппаратура, как та, что значилась в документах. Завод обычно делает несколько опытных образцов. Вероятно, это более ранняя модель вашего комплекса. Так что налицо явная подстава.