Зачем они звонят? Не для того, чтобы передать информацию. Для этого автоответчик отлично бы подошел. Именно для того и придуман. “Дорогой Сергей, звонил тот-то, перезвони мне по такому-то номеру”. Ту-ту-ту-ту. И Сергей перезванивает.

Но им не нужно, чтобы я перезвонил.

А что нужно?

Нужно узнать, дома ли я.

А зачем?

А чтобы конкретно подскочить и разобраться. А иначе зачем бы?

Спасибо Шуре. Они мне из-за той ерунды насчитали пеню. И теперь хотят получить свое. Если удастся.

Почему раньше не подскочили? Может быть, у них не было адреса. А теперь есть. Если на телефонной станции не дают, значит, можно посмотреть в базе данных. Компакт-диски на каждом углу продаются. Сунул в компьютер – и вся недолга. Как на ладони…

Кроме того, меня и впрямь не было. А теперь я есть. Сейчас зазвонит телефон, я подниму трубку… ага, появился, сучок.

Поехали, ребята, подскочим конкретно.

Наверное, это жжение и называется тупым отчаянием.

Я подошел к окну.

Снег. Тишина.

Я представил себе, как, например, выхожу из подъезда на их зов.

Обе руки в карманах куртки. В правой – раскрытый нож. Их будет двое. Женюрка – невелика фигура. Но тоже чувак с закалочкой. Со счетов не сбросишь. Все равно – Женюрка подождет. Сперва второго. Кто бы ни был. Вместо “здрасти”. Без раздумий. Этого они не ждут. Они ждут страха. А как последствия страха – денег.

А я им вместо этого – перо. И шаг назад. И снова – уже второго, если успею.

Потом… потом… что потом?

Стоит ли думать, что потом?

Думать всегда стоит.

Потом маячат большие сложности. “Тут парень из девятнадцатой двух дружков у подъезда зарезал!..” Все всё видят. Не скроешься.

Не в тайге. Значит, тюрьма – конечно, если они меня сами не угрохают. Превышение пределов необходимой самообороны. Или другая лабуда. И денег у меня нет, чтобы заплатить адвокату. Или следователю.

Вот такой расклад.

Денег у меня нет, снова простучало в голове.

А в тюрьме мне делать нечего. У меня и здесь дел по нижнюю губу… третий год не разберусь со своими делами.

Выходит дело, встречаться с ними мне нельзя. Если гора не идет к

Магомету… что дальше? В моем случае должно выглядеть примерно так: гора прется к Магомету (не страшно ли?), а Магомет от нее – деру… А куда? Есть куда. Ключи от коноплянниковской квартиры

(ныне, впрочем, будяевской) у меня. Даже кушетку оттуда еще не увезли… Несколько дней перекантоваться, а там видно будет.

Денег у меня нет, пробарабанило в затылке, отозвавшись болью.

Точнее, есть немного. Как раз Кастаки долг вернуть.

То есть опять нету.

Зато есть деньги, которые лежат в сейфе “Святогора”. Правда, не мои.

Я кидал в сумку пожитки. Свитер, рубашки, джинсы, зубная щетка, бритва… да, автоответчик не забыть.

Но уж если мне скрываться, то почему только от горы?

Тридцать шесть тысяч стодолларовыми купюрами.

Кроссовки в пакет. Так. Что еще? Стоп, вот эту кипу тоже.

Должна быть от честности хоть какая-нибудь польза? Или как?

Честный, честный, честный – и в конце концов за это ни копейки денег. Или: честный, честный, честный – и в конце концов за это тридцать шесть тысяч. Стодолларовыми купюрами.

Пакеты в левую руку. Сумку в правую.

Без четверти восемь. Но депозитарий “Святогора” работает до девяти.

И все мои проблемы будут решены.

Мало?

Гора так гора. Тикать так тикать.

Я покидал вещи в машину и выехал со двора.

В десять минут девятого я был у входа в “Святогор”.

– Слушаю, – равнодушно проговорил динамик.

– Вход-выход, – сказал я.

Тягомотина прохода. Двери, двери…

Клерк разглядывает паспорт.

Набираю код. Запиликало. Можно идти.

Чего я жду?

– Вот на это имя, – говорю я чужим голосом.

Совершенно не мой голос. Как будто с магнитофонной ленты.

Рывком протягиваю паспорт Будяева.

Клерк смотрит на меня странно. Хочет что-то сказать, отводит глаза. Потом спрашивает:

– Доверенность?

– Пожалуйста.

Заполняет бланки.

Расписываюсь: “По доверенности – Капырин”.

Через несколько минут открыты два сейфа.

Вынимаю кассету из своего, сую в новый, на имя Будяева. Его кассету, пустую, в свой.