И дала просто-таки с необыкновенной силой!..

Я снова вспомнил, как подвез их к дому… Алку уже разобрало как следует. Нет, ну откуда в такой субтильной дамочке столько голоса? И ведь какого – пронзительного, как железом по стеклу… бр-р-р-р!.. Я понимал, что урезонивать ее – это все равно что уговаривать самум или землетрясение. Единственным выходом было бежать без оглядки. Но я даже и убраться не мог! То есть не мог без ущерба для ее здоровья: из машины Алла Владимировна, вопя, все никак не могла вылезти целиком: раскорячилась впополам – одна нога уже на асфальте, другая на полике. В конце концов мне пришлось ее немного подтолкнуть… А пока она в этой позиции разъясняла, кто чего стоит, кто чего хочет и кто что получит в итоге, брат ее Валентин мирно стоял у водительской, у моей то есть, дверцы, склонив голову набок и прислушиваясь к визгливым воплям своей бешеной сестры с явным интересом, – хотя в том, что она говорила, ничего нового не было.

Ну что с ней, с безумной теткой, поделаешь? Да и зачем ей, если вдуматься, отдельная квартира? Ни к чему. Ей все равно, где водку трескать. В коммуналке даже лучше – будет кому “скорую” вызвать, когда вальтов погонит…

Дустом таких посыпать! Как тараканов.

– Да, да, – сказал я. – Конечно.

Дустом, дустом… Однажды я привел покупателя в квартиру, лишь накануне освобожденную жильцами. Это была однушка в панельке, и прежде жили в ней пятеро – муж с женой, двое детей и кошка, – и если кто-нибудь из них хотел ненадолго присесть, ему приходилось взять на руки что-либо из скарба. Покупатель волновался – квартира, по его словам, совершенно ему подходила, цена тоже устраивала, и ему не хотелось бы упустить выгодную покупку. Мы воодушевленно переговаривались в предвкушении удачи. Я отпер дверь и легонько подтолкнул его вперед жестом гостеприимного хозяина – ведь всегда приятнее входить первым. Когда он шагнул через порог, ему на голову с притолоки с неприятным шорохом обрушился рой тараканов – конечно, если слово “рой” применимо к плотно слепившемуся сообществу этих милых насекомых. Случившееся произвело на него сильное впечатление – во всяком случае, с тех пор я его не видел. Что же касается меня, то я понесся в ближайший хозяйственный, купил огромный баллон какой-то ядовитой жижи и обильно залил ею все, до чего мог дотянуться. На следующий день к вечеру я сметал их веником в кучи и ведрами спускал в канализацию…

Вот такой бы штукой – и Аллу Владимировну Кеттлер!

– Естественно, – кивнул я. – Еще бы.

Прав Константин – есть же люди, что умеют работать с таким контингентом! В сущности, это не трудно. Денег дать в долг… пару недель поить… втереться в дружбаны. Потом р-р-р-раз – перемена участи: пора за все хорошее бабки на стол! Нет бабок?

Ну извини, брат, извини, сестра… тогда переедем в славный город Павлов Посад. Нет, что вы, никто никого не неволит. Полная свобода. Хочешь – в Павлов Посад. А не хочешь – послезавтра у помойных баков найдут. Говорят, все выбирают Павлов Посад…

Но я не умею.

А чисто теоретически интересно, конечно, вообразить, что бы сказала Алла Владимировна, обнаружив, что я хочу стать ее другом. Сидеть в ее закисшей комнатенке, гонять в магазин, выпивать и беседовать о бесчестии коварного Голубятникова… Да ничего бы не сказала. Подумаешь. И почище дружили. Нормально.

Всякому человеку есть чем гордиться…

– Что?

– Я говорю, такие люди попадаются, что просто нет с ними никакой возможности!..

Я снова согласно кивнул: вот уж что да, то да.

Нина Михайловна продолжала монотонно ворковать, совершая руками мелкие взмахи и время от времени возмущенно тряся головой.

Ничего содержательного она не говорила, и поэтому я все кивал, а думал между тем о своем. У Огурцова я взял тысячу авансом под расселение Алкиной квартиры… тысячу теперь придется отдать, будь она трижды неладна, эта тысяча… Где ее взять-то? Вообще, почему все время нет денег? Этот вопрос оставлял после себя в груди ощущение неприятной сухости. Нужны, ой как нужны – и много; а нету. Опять вляпался, почти равнодушно поставил я диагноз. Степаша запаздывал, а матушка его несла что-то с Дону, с моря… занимала время. Тоже хороша, ничего не скажешь. Та еще штучка. Бог ты мой, откуда же столько придурков на мою голову?..

– Нет, ну вы представляете?!

– Да-а-а…

– А ведь до четвертого класса он замечательно учился! Вы не поверите: учителя души не чаяли.

– Да, да…

До четвертого класса. Понятно. Спиноза. Яблочко от яблоньки…

– И очень, очень скромный всегда был мальчик. Другие, знаете… самонадеянные такие – не надо того, не надо сего! Молодость-то играет в одном месте. Вот они и топырятся – я сам, я сам!.. А

Степаша так и сказал: нет, мама, я без репетиторов не поступлю.

Он мальчик серьезный, может силы свои оценить. Все сам рассудил: так и так, говорит. Сели мы с ним, поговорили по душам… Нет, мама, давай нанимать. Ему четыре экзамена нужно было сдать… первый математика. Ну, конечно, на пятерку-то я не рассчитывала.

Там, знаете, как все так устроено?.. ужас! Своих-то тянут… сват-брат… знаю я это все! Они-то своих, а о моем кто подумает? Он ведь сын! Сын есть сын, никуда не денешься.

Ребенок! Ребенку и сорок лет будет, а для матери все дитя!.. А потом, знаете: ведь без отца. Кто же ему еще поможет?

Нина Михайловна мелко рассмеялась и вся вдруг пошла добрыми морщинками – ну просто как Ленин на фотографиях.

– Мать есть мать, – добавила она со вздохом, снова расправляя свой белый лоб до прежнего состояния. – Что делать? Полгода репетиторы ходили. Все в один голос: мальчик очень одаренный.

Особенно физичка. Очень, очень, говорит, одаренный! Его бы, говорит, прямо в спецшколу какую! Только ленится немножко.

Светлана Иванна. Пальчиком так, знаете, погрозит – немножко, говорит, ленится… А с математиком-то мы промазали. Я уж ему и так и этак: Альфред Семеныч, вы уж помягче… мальчик одаренный… ну, знаете как?.. нервная система все-таки.

Пыр-фыр! Я, говорит, не сиделка. При чем тут сиделка?.. Я, говорит, все делаю, что могу. Бессердечный какой-то человек оказался… знаете как? люди-то разные.