В комнату бесшумно вошла Хэ.

— Где? — спросила она у мужчины.

— Говорит, в мусоропровод бросает. У них в ведре под мойкой одноразовый пакет. Она кладёт контейнер в мусор, завязывает пакет — и в мусоропровод, поэтому никаких контактов и не выявлено.

Хэ села на диван, внимательно оглядела девочку.

— Хорошо, как ты получала задание и деньги?

Лиза шмыгнула носом и тяжело вздохнула.

— У нас в школе раздевалка охраняемая. Мне в пакет со «сменкой» совали.

— Ну а с чего всё началось? Тебе что, сразу в пакет дискеты с деньгами сунули, или как?

— Нет, подошёл дяденька во дворе, сказал — денег даст, если я посылку его жене отнесу. Поссорился он с ней, что ли? Ну я и отнесла. А потом он ещё попросил. Только я его больше не видела.

— Дворники когда мусор вынимают? — спросила Хэ у следователя.

— Работаем, работаем, не волнуйтесь, — кивнул тот.

— Помнишь, куда посылку относила? Сможешь показать?

Лиза пожала плечами:

— Он на машине меня подвёз.

— Понятно. Ну а платил-то много?

— Пятьдесят рублей! — гордо сказала девочка.

— Ладно, продолжайте. Нам нужны все связи. Все, без исключения, — повторила китаянка. — Эх ты, Красная Шапочка, Красная Шапочка. Выпороть бы тебя, как Сидорову козу! — Хэ взяла с дивана коробку «Сливочной помадки» и вышла.

В соседней комнате следователь допрашивал мать девочки. Пахло лекарствами. На столе стояли пузырьки.

— Денег я ей, что ли, не давала? — плакала женщина. — Накормлена, обута, одета не хуже других.

— Вы шьёте? — прервала её бурную тираду Хэ, кивнув на швейную машинку.

— В ателье шью, дома шью, — обречённо вздохнула женщина.

— Заказчики к вам домой приходят?

— Всяко бывает. Иногда я к ним, иногда они.

— А подруг у дочери много?

Женщина пожала плечами:

— Да не так чтобы очень.

— Заказчики, подруги — абсолютно всех. Все связи, — сказала Хэ второму следователю и вышла из комнаты.

— Иди сюда! — строго позвала Хэ девочку.

Они оказались на кухне. Хэ протянула Лизе коробку «Сливочной помадки».

— Клади, завязывай — всё, как обычно.

Лиза сунула коробку в мусорный мешок, завязала концы мешка на двойной узел. Китаянка взяла у неё мешок.

— Всё, иди в комнату! — приказала девочке Хэ.

Около двери квартиры дежурили люди в масках с автоматами. Они посторонились, пропуская Хэ.

Она спустилась на один пролёт вниз, открыла мусороприемник, положила в него мешок. Лязгнула крышка. Мешок полетел вниз.

Хэ вышла из подъезда, открыла дверцу машины, опустилась на сиденье.

— Всё, считай, провалили операцию, — сказала она Лису.

— Почему?

— Потому что времени на разработку мало дали, — объяснила Хэ. — Кто же знал, что у них так всё сложно!

— Да ладно, не психуй! Не сегодня завтра их ребята возьмут, — твёрдо сказал Лис.

— Не знаю, не знаю, — покачала головой Хэ. — Ну что, будем задницы мылить? Так это у вас, у русских, кажется, называется?

И настал день… С утра Лобстер был абсолютно спокоен. Компьютер и весь инструментарий для взлома были проверены несколько раз. Он до одиннадцати валялся в ванне и пел хакерские частушки, потом оделся и сказал, что поскольку он теперь опять «в свободном полёте», то поедет в зоопарк смотреть на крокодилов: своим спокойствием они внушают ему здоровый оптимизм. Насчёт крокодилов Лобстер врал: ему просто всё осточертело. Очень часто бывало так, что какая-нибудь нудная продолжительная работа вставала костью в горле, вызывая тошноту, руки опускались, хотелось на всё плюнуть и повеселиться от души. Ему хватало всего одного вечера для того, чтобы снять накопившуюся усталость, на следующее утро «производственная» тошнота проходила, и он снова готов был сидеть за машиной сутками. Взлом, на который, с перерывами, он потратил больше года, давным-давно уже вызывал у него тошноту, может быть, поэтому он так часто в последнее время уходил в загулы, отлынивая от работы?

Лобстер набрал номер телефона.

— Здрасте, ну что, через полчасика я выхожу, да?

В отличие от Лобстера Никотиныч с самого утра был как на иголках. Ночью он спал всего часа два. Просыпался каждые пятнадцать минут и смотрел на светящийся циферблат электронных часов. Проворочавшись до шести, встал и напился растворимого кофе, чтобы днём «не срубиться». Ему предстояла самая ответственная часть взлома — подключение к высокоскоростной линии связи. Лобстер снабдил его всем необходимым и даже нарисовал на листке, в какую дырочку какую пумпочку втыкать, будто он последний «чайник»! Никотиныч всё равно трусил. Трусость была у него в крови, может, поэтому он, даже ни пикнув, пошёл на службу в ФАПСИ, хотя ему, в отличие от Лобстера, имеющему большое количество хакерских грехов, вроде бы ничего не угрожало. Ну как же, побоялся — он сейчас откажется, а ему потом автокатастрофу где-нибудь за городом устроят! Трусость — это навсегда… А тут — к высокоскоростной линии подключись! Легко сказать! Лобстер — вор без царя в голове — наломал таких дров, что по нему даже стрелять стали, теперь под охраной возят. А ему-то это зачем? Он из трусости своей и деньги из банка решил украсть… Страшно ведь идти просить: «Подайте, Христа ради, на лабораторию искусственного интеллекта». Мало того что не подадут, так ещё пинками с лестницы спустят. Находился он по начальствам, пока в институте работал. Все на тебя так смотрят, будто ты в их карман без спросу лезешь. А тут они возьмут потихоньку, никто ничего и не заметит… Никотиныч побрился, оделся, сложил в портфель «аксессуары» и поехал на работу.

Лобстер соврал Никотинычу, что поехал в зоопарк: делать ему нечего — с больным горлом рассматривать неподвижно лежащих крокодилов. Было у него одно дельце. Он вышел на улицу, огляделся, заметил припаркованный рядом с «ракушками» служебный автомобиль. Вообще-то это было очень удобно — иметь охрану.

Он сел в машину. Охраняли его двое: один — щупловатый веснушчатый парень, второй напротив, здоров как бык, и, когда он садился в машину, она заметно проседала под его грузным телом. Вообще-то работы у охраны было немного, пока ездил на службу — отвезти да привезти, а после, когда засел за тактико-технические характеристики, ей вообще стало нечего делать.