– Он же не знал, что вы за это дело возьметесь, – поддразнила я Надежду.

– Да уж, упорства мне не занимать. – Надежда предпочла не услышать ехидства в моем голосе. – И в конце концов выяснила я, что все исходило от такого непонятного человека. Он достаточно пожилой, приличный, умеет войти в доверие, но кто такой – никто не знает. Даже имя неизвестно. Единственная примета – глаза у него то кажутся зелеными, а то вдруг – голубые…

– Что-что? – Я подпрыгнула на диване. – Что-то такое говорил доктор… Все собираюсь вам сказать: к Саше как-то приходил психиатр. Сказал, что его попросил именно такой человек, и сказался он Сашиным дальним родственником. Но Павлина Ивановна Сашу знает с детства и категорически утверждает, что нет у него никаких родственников, кроме этой… грымзы.

Я внезапно вспомнила, что обещала Лидии ходить к Саше каждый день, и вот три дня уже не была. Павлине одной не справиться… И что же теперь там творится?

– Ну так что психиатр? – торопила Надежда.

– Да, доктор Крылов…

– Дмитрий Алексеевич? – Теперь уже Надежда подпрыгнула на диване.

– Только не говорите мне, что отдыхали с ним в пионерском лагере или стояли в очереди на холодильник, – простонала я.

– Доктор Крылов? Монтгомери? – вопрошала Надежда.

– При чем тут Монтгомери?

– Монтгомери – это его кот, бирманский, пушистый, красоты необыкновенной. У нас с доктором Крыловым взаимная симпатия на почве котов. У меня – Бейсик, рыжий, пушистый, лапочки белые. – В голосе Надежды появились воркующие нотки.

– М-да, – пробормотала я.

– Где-то у меня был его рабочий телефон, – Надежда листала записную книжку, – сейчас прямо и позвоню.

– Алло, могу я попросить Дмитрия Алексеевича? Да-да.

После взаимных приветствий и расспросов о здоровье кота, Надежда перешла к делу.

– Дмитрий Алексеевич, я совершенно случайно тут оказалась замешана в одну историю. Тот больной, Александр Терентьев, квартира на Шпалерной… – Она послушала немного, потом спросила: – И кто этот человек? Ах, не знаете… Но все сходится, глаза разные… Да-да, странно все как-то. А в квартире тоже странно. Я бы даже сказала, криминально… Телефон? Записываю… Так… И обратиться по поводу человека со Шпалерной… Да-да, спасибо вам… На дачу собираемся везти, а то погрустнел что-то… Там травка, мыши… И вашему огромный привет! – Она повесила трубку.

– Ничего он про того человека не знает, но есть телефон, на самый крайний случай. И вот что я тебе скажу, Мария. Не ходи ты больше на Шпалерную. Потому что там опасно.

– Но что им нужно от беспомощного человека?

– Вот, я привезла перевод тех бумаг, что ты взяла вместе с альбомчиком.

Мы с Надеждой не владели не только деловым английским, но и юридическими познаниями, и поэтому понять все тонкости и закорючки документа не смогли, но в общих чертах он гласил, что господин Санчес, кроме прочих своих фирм и предприятий, создает некий фонд, в собственность которого передает какие-то совершенно непонятные на наш непросвещенный взгляд пакеты акций и депозиты, а также постоянные поступления от других фондов и предприятий. И этот чертов фонд, то есть управление им, доходы от него и еще кучу всяких непонятных простому человеку хреновин, он завещает своей единственной дочери Долорес, а в случае ее смерти – какому-то обществу попечения о детях-инвалидах.

– Так, я думаю, что им нужен как раз этот документ, то есть не перевод, а оригинал. А вот почему именно сейчас он понадобился, не имею понятия. Возможно, дела расстроились, и нужно еще денег, а без документа деньги из фонда не получить. Возможно, как-то там было оговорено про пять лет, уж не знаю. Но деньги огромные, за такие человека убить – что комара прихлопнуть. Так что сиди-ка ты дома, пока я не придумаю, как быть. Обещаешь?

– Ладно. – Я отвернулась.

Надежда ушла, очень озабоченная, а мною овладела тоска. Я обещала Надежде не ходить на Шпалерную, но позвонить-то могу? У Саши никто не отвечал, у Павлины Ивановны тоже. Странно, Павлина-то куда делась? Она то у себя, то у Саши, на улицу ходит мало, только в магазин. Я подождала час и позвонила еще. Никаких перемен. Сама не желая того, я представила, как на Шпалерную вламываются бандиты, бьют Сашу, пытают, а он ничего не может им сказать. Они перерыли всю квартиру, но ничего не нашли. Потому что бумаги-то унесла я. И тогда в злобе они издеваются над беспомощным человеком. А кто его защитит? Старуха восьмидесяти лет? Ей самой много не надо. В трубке по-прежнему были длинные гудки. Я оделась, вышла из дому и побрела к автобусной остановке, преодолевая дурноту и головокружение.

К огромному удивлению Алены, после истории с открытыми кранами Марию с работы не уволили. Что ж, не прошло с первого раза – нужно предпринять еще одну попытку, благо дорожка проторена. Она снова приехала на Шпалерную, бесшумно поднялась к дверям квартиры, открыла замок и прошла на кухню. Оглядевшись, она придумала неплохой террористический акт: на месте всегда хорошая мысль придет в голову. Однако только она собралась приступить к осуществлению своей гениальной идеи, из прихожей донесся едва слышный щелчок замка.

Алена слегка запаниковала: быть пойманной в чужой квартире совсем не входило в ее планы. Конечно, если пришла эта вобла Машка, она, Алена, запросто залепит ей пару оплеух и спокойно убежит… Однако то, как тихо открылась дверь и как еле слышно вошел в квартиру неизвестный визитер или несколько визитеров, говорило о том, что пришли явно не хозяева. Алене стало страшно. Она заметалась, думая, куда бы спрятаться, но на пороге кухни уже появился человек в темном спортивном костюме и натянутой на лицо шапочке с прорезями для глаз. Не дав ей опомниться, он прыгнул к Алене, зажал ей рот ладонью, чтобы она не успела крикнуть, а затем с помощью второго такого же замаскированного бандита связал ее по рукам и ногам. Рот ей заклеили пластырем, усадили в кресло, привязали руки к подлокотникам и удалились в глубь квартиры. Судя по доносившемуся оттуда грохоту и звукам передвигаемой мебели, неизвестные злоумышленники устроили в квартире форменный обыск. Чуть позже Алена услыхала звуки глухих ударов – ее опыт подсказывал, что такое раздается, когда бьют человека. А послышавшиеся за тем стоны подтвердили ее предположение. Ясно, мальчики пытаются договориться с безмозглым кретином, здешним постоянным обитателем. Ну что ж, от него они вряд ли что узнают… Однако интересно, что такое они ищут? Думают, что дебил прячет в квартире валюту и драгоценности? Ну-ну. Хотя она лично в этом сомневается.