До него наконец дошло, что интерес, который незнакомая дама проявляет к Люськиному хахалю, выглядит подозрительно.

– А вам-то зачем его фамилия? – В голосе Артура Тимофеевича прозвучали угрожающие нотки. – Что вы все расспрашиваете?

– А то, молодой человек, что квартира ваша известность приобретет, раз Анна Андреевна в ней бывала. Может быть, даже доску мемориальную повесят, – строго сказала Надежда.

– Ну ладно, – подобрел Лучков. Повесив трубку, Надежда задумалась.

Каждый новый шаг открывал перед ней все новых персонажей, и конца-краю им было не видать. Сначала – кактусовод Гусев, потом – актриса Гусарова, теперь – фотограф Тарасюк (или Поросюк). Этот фотограф вызывал у нее наибольший интерес. И самые большие опасения. Если пять лет назад он уже совершил убийство, то что помешает ему снова покуситься на человеческую жизнь? А ведь именно пять лет, по словам Лучкова, присудил Эдику наш самый гуманный суд, и, значит, как раз недавно он вышел на свободу. И снова начались события, связанные с роковой фотографией. И уже пролилась кровь. Пока убит кто-то неизвестный, судя по всему, случайный мелкий жулик, но если этому Эдику очень нужна фотография, то он не остановится на одном трупе.

Надежда подумала еще немного и со вздохом набрала телефон Анны Аркадьевны Святозаровой.

Анна Аркадьевна была дама удивительная, сколько ей лет – не знал никто, но по косвенным признакам, например, по книге воспоминаний Станиславского с дарственной надписью, скромно стоявшей у нее на стеллаже, можно было предположить, что ей далеко за шестьдесят, но она была так ухожена и так прекрасно выглядела, что в иные моменты и при удачном освещении ей можно было дать около сорока. И поклонники у нее не переводились. И какие поклонники! На той же полочке, где красовался Станиславский, нашлось место для знаков внимания и от других кавалеров поразительной известности… Впрочем, и сама Анна Аркадьевна была человеком в городе очень даже хорошо известным. Она была потрясающим адвокатом по жилищным делам. Если кто-то хотел законным способом улучшить свою жилплощадь, или без сомнений утвердиться в правах наследования, или обойти спорный пункт жилищного законодательства, ему советовали обратиться к Анне Аркадьевне.

Надежда была знакома с Анной Аркадьевной очень давно: когда-то их квартиры были на одной лестничной площадке.

С тех пор разъехались на разные концы города, но сохранили телефоны друг друга. Близких отношений между ними не было, и беспокоить занятую женщину Надежде не хотелось, но, судя по всему, никто больше не смог бы ей помочь.

– Анна Аркадьевна, дорогая, я к вам, конечно, по делу обращаюсь. Вы ведь в городской адвокатуре тысячу лет, всех там знаете…

– Ты, Надя, мой возраст несколько преувеличиваешь, насчет тысячи, но что всех адвокатов знаю – это факт.

– Мне очень нужно узнать подробности одного уголовного процесса пятилетней давности. Убита была женщина, Людмила Лучкова, в своей квартире на проспекте Декабристов – теперь это Офицерский. Осудили ее любовника – Эдуарда Тарасюка или как-то похоже. Мне хотелось бы узнать подробнее, кто такой этот Тарасюк, вышел ли он на свободу… ведь наверняка кто-то из ваших знакомых был защитником…

– Ладно, голубушка, быстро не обещаю, но попробую узнать.

Однако Анна Аркадьевна перезвонила уже через час.

– Надюша, оказалось, что адвокатом по этому делу был Вадик Шиманский, ты ведь его помнишь.

Надежда действительно помнила его, но не как Вадика, а как Вадима Вадимовича. Он часто бывал в квартире Анны Аркадьевны, когда они с Надеждой еще были соседями. Там они встречались, а в последнее время Шиманский несколько раз приглашал к себе мужа Надежды Сан Саныча ремонтировать компьютер и разбираться в программах. Поэтому можно сказать, что были они своими людьми.

Вадим Вадимович Шиманский удивился вопросу, но сразу вспомнил процесс пятилетней давности.

– Как же, как же, помню. Только никакой он не Тарасюк или Поросюк, а Шпикач. Эдуард Шпикач. Премерзкий, надо сказать, тип. По специальности он фотограф, снимал людей на улице, заодно, как я понял, подрабатывал порноснимками и мелким шантажом. Был задержан на месте преступления, но вину свою категорически отрицал… Мне удалось добиться небольшого срока – бытовое убийство на почве ревности в состоянии аффекта… Потерпевшая тоже была незабудка не первой свежести: и попивала, и клиентов на дому обслуживала… В общем, они друг друга стоили… Кстати, среди прочих фотографий в рабочем архиве Шпикача немало было снимков покойной… в разных интересных видах… А почему вас так заинтересовало старое дело?

– Да я случайно… А у вас есть его домашний адрес, ну, где он тогда, до преступления, жил?

– Минутку, я включу компьютер.

В трубке послышался щелчок тумблера, мерное гудение, короткая дробь пальцев, пробежавших по клавиатуре, и Вадим Вадимович назвал адрес:

– Улица Марата, дом восемь, квартира тоже восемь.

– Батюшки! – ахнула Надежда. – Вадим Вадимович, миленький, еще два вопроса: когда убийство Лучковой произошло и нельзя ли выяснить, вышел ли этот Шпикач из заключения?

– Попробую ради знакомства нашего давнего, а дата убийства – пожалуйста.

Убийство Людмилы Лучковой произошло неделю спустя после предположительного самоубийства актрисы Театра на Фонтанке Ларисы Гусаровой.

Надежда Николаевна назначила мне встречу на явочной квартире своей тетки Тамары Васильевны. Лешка с Тамарой уединились в комнате у телевизора, а мы заперлись на кухне. Эта неугомонная женщина провела за короткое время целое частное расследование.

– Как я понимаю, – начала она, – мелкий шантажист Шпикач случайно стал свидетелем преступления, совершенного в доме напротив квартиры его подруги, и даже сумел сфотографировать сам момент убийства. Зачем кому-то понадобилось убивать неизвестную женщину и выдавать ее за актрису Гусарову, – этот вопрос мы пока отложим. Может быть, этот кто-то – сама Гусарова, а может, и нет. Во всяком случае, в руках у Шпикача оказалась крайне опасная и важная фотография.