Комната была большая и, судя по двум высоким окнам красивой формы, достаточно светлая. Но сейчас окна были задернуты занавесками, это в пятом-то часу дня! Я вопросительно оглянулась на свою провожатую, но она смотрела в другую сторону. В самом темном углу на диване сидело что-то. Лидия Me… (отчества ее я так и не запомнила) отдернула занавеси, и я увидела, что в углу сидит мужчина и вид его ужасен. Он был болезненно худ, уж я сама далеко не пышка, но этот побил все рекорды. Волосы его казались пегими из-за седины. Одет он был в старые брюки от спортивного костюма и несвежую рубашку с оторванной пуговицей на левом рукаве. Губы мужчины были плотно сжаты, а глаза…

– Александр! – нервно окликнула его дама.

Он поднял голову. Глаза его горели темным огнем. Но огонь этот не светил, он пожирал его изнутри. Мне показалось, что если я подойду поближе, то услышу ровное гудение, как в топке паровоза. Хотя я и ожидала увидеть инвалида, но несколько обалдела.

– Не беспокойтесь, он абсолютно не опасен, – затараторила дама, – он будет сидеть тихо в углу. Если вам нужно убрать в этой комнате, вы просто скажите ему погромче, чтобы он уходил, или сами отведите. Ест, одевается и пользуется туалетом он самостоятельно. – В голосе дамы появились горделивые нотки дрессировщицы диких зверей. – Значит, сегодня вы можете идти, к работе приступите завтра.

– А деньги? – напомнила я.

– Хорошо, – нехотя сказала дама, – деньги за завтрашний день я оставлю вот тут. Ключ возьмете в квартире напротив, я вас туда отведу и представлю.

С улицы раздался нетерпеливый гудок автомобиля. Дама открыла окно и высунулась в него по пояс, заорав истошно:

– Петя, поднимайся сюда!

Через пять минут в квартире появился Петя, дамин муж. Петя был мордат, розовощек, и видно было, что пиво он любит сверх меры. На меня Петя бросил один взгляд мельком и отвернулся. А я сразу поняла, почему дама так пристально меня изучала, прежде чем нанять на работу:

муж был моложе ее лет на пятнадцать. Отсюда и пластмассовые заколки, и красненький молодежный костюмчик. Но, одернула я себя, мне-то какое до этого дело?

Дама нагрузила Петю двумя здоровенными коробками, в одной был, по моим предположениям, портативный телевизор, а в другой – сервиз, потому что дама уж слишком суетилась.

– Пойдемте! – Она показала мне, как закрыть дверь, и помчалась по лестнице, крича Пете, чтобы нес осторожно.

Я позвонила в квартиру двадцать девять. Дверь открыли сразу же, очевидно, бабуля давно уже стояла у глазка.

– Ну что, подрядилась? – спросила старуха. – За сколько?

Почему-то всем в этом доме есть дело до моих заработков. Но с бабушкой я решила не ссориться, а попробовать выяснить что-нибудь про инвалида, меня очень беспокоил этот ровный огонь в его глазах. Черт его знает, что у него в голове, вот стану я пол мыть, а он подкрадется сзади и стукнет чем-нибудь. Ему-то ничего не будет, у него все справки есть, а вот у меня маленький сын.

Бабуля провела меня в комнату и там, при свете, я увидела, какая она старая – не меньше восьмидесяти. Мы познакомились, бабку звали Павлина Ивановна.

– В общем, так, Мария. Я тут главный сторож, караулю его, – она кивнула на стенку, – раз по восемь на дню захожу проведать. Накормлю и умою. Вот только убирать и готовить не могу – силы уже не те. Так что ты уж расстарайся. Все ж негоже, хоть и такой он, а живой ведь человек.

– Давно он так? – полюбопытствовала я.

– Пятый год уже, – нахмурилась старуха. – Ехал на машине, попал в аварию. Руки-ноги целы. А в голову ударило. Лечили его долго, по больницам мытарили, да так ни с чем и выпустили. Раньше мать с ним жила, полный уход был, а в прошлом году, – старуха подняла глаза к потолку, что-то подсчитывая, – ну да, скоро год будет, мать его умерла. Думали его в психбольницу оформить, как вдруг объявилась эта.

Павлина Ивановна сделал пренебрежительный жест, изображающий взбитую челку моей нанимательницы.

– Кто же она ему будет?

– А никто и знать не знает, – чуть не плюнула старуха. – Какая-то родня, седьмая вода на киселе, ихнему забору троюродный плетень. Не то сестра сводная, не то тетка двоюродная.

– Что, квартиру эту хочет захапать?

– Тут вот какое дело, – зашептала бабуля. – Дом у нас неприватизированный, какой-то особо ценный, под охраной государства. А она, Лидия-то, хотела сюда прописаться. Но в ЖЭКе на эту квартиру давно глаз положили. И уперлись, говорят: не родня она ему – и все тут. А там и верно, по документам сомнительно. Потому что если бы было кровное родство, то она, Лидия-то, куда угодно бы пролезла. Сначала она хотела Сашу в психушку отдать, а когда ей в прописке отказали, то решила его дома оставить, чтобы ухаживать. А на самом деле приводит своего мордатого, и тащат они из квартиры почем зря. Коробками выносят, да ты сама видела.

– Вот оно что… – Я поняла, почему квартира показалась мне немного странной.

Оказывается, она просто была пустой. Исчезли вещи, которые годами стояли и висели на своих местах, от этого квартира казалась обнаженной.

– У инвалида ворует, – равнодушно сказала я.

Конечно, такое мародерство вызывает только омерзение. Но какое мне до этого дело? Меня наняли убирать, так завтра и начну.

– У Елены, Сашиной-то матери, посуда была хорошая, белье постельное все новое, покрывала, – вспоминала Павлина Ивановна. – А сейчас прихожу, там и сервант пустой. В шкафу одна рвань осталась.