не хотел, И вот Не стало вовсе у меня добрых дел. Теперь Ты должен вечер мне один подарить, подарить Поверь, Что мы не будем говорить.

* * *

Мне судьба - до последней черты, до креста Спорить до хрипоты, а за ней - немота, Убеждать и доказывать с пеной у рта, Что не то это все, не тот и не та... Что лобазники врут про ошибки Христа, Что пока еще в грунт не влежалась плита, Что под властью татар жил Иван Калита И что был не один против ста. Триста лет под татарами - жизнь еще та, Маета трехсотлетняя и нищета. И намерений добрых, и бунтов тщета, Пугачевщина, кровь, и опять - нищета. Пусть не враз, пусть сперва не поймут ни черта, Повторю, даже в образе злого шута... Но не стоит предмет, да и тема не та: "Суета всех сует - все равно суета". Только чашу испить - не успеть на бегу, Даже если разлить - все равно не смогу. Или выплеснуть в наглую рожу врагу? Не ломаюсь, не лгу - не могу. Не могу! На вертящемся гладком и скользком кругу Равновесье держу, изгибаюсь в дугу! Что же с ношею делать - разбить? Не могу! Потерплю и достойного подстерегу. Передам, и не надо держаться в кругу И в кромешную тьму, и в неясную згу, Другу передоверивши чашу, сбегу... Смог ли он ее выпить - узнать не смогу. Я с сошедшими с круга пасусь на лугу, Я о чаше невыпитой здесь ни гугу, Никому не скажу, при себе сберегу. А сказать - и затопчут меня на лугу. Я до рвоты, ребята, за вас хлопочу. Может, кто-то когда-то поставит свечу Мне за голый мой нерв, на котором кричу, За веселый манер, на котором шучу. Даже если сулят золотую парчу Или порчу грозят напустить - не хочу! На ослабленном нерве я не зазвучу, Я уж свой подтяну, подновлю, подвинчу! Лучше я загуляю, запью, заторчу! Все, что за ночь кропаю,- в чаду растопчу! Лучше голову песне своей откручу, Чем скользить и вихлять, словно пыль по лучу. Если все-таки чашу испить мне судьба, Если музыка с песней не слишком груба, Если вдруг докажу, даже с пеной у рта, Я уйду и скажу, что не все суета!

* * *

Если где-то в чужой незнакомой ночи Ты споткнулся и ходишь по краю, Не таись, не молчи, до меня докричи Я твой голос услышу, узнаю.

Может, с пулей в груди ты лежишь в спелой ржи? Потерпи - я спешу, и усталости ноги не чуют. Мы вернемся туда, где и воздуь и травы врачуют, Только ты не умри, только кровь удержи.

Если ж конь под тобой, ты домчи, доскачи

Конь дорогу отыщет буланый

В те края, где всегда бьют живые ключи,

И они исцелят твои раны.

Где ты, друг, - взаперти или в долгом пути, На развилках каких, перепутиях и перекрестках?! Может быть,ты устал,приуныл,заблудился в трех соснах И не можешь обратно дорогу найти?..

Здесь такой чистоты из-под снега ручьи,

Не найдешь - не придумаешь краше.

Здесь цветы, и кусты, и деревья - ничьи,

Стоит нам захотеть - будут наши.

Если трудно идешь, по колено в грязи Да по острым камням, босиком по воде по студеной, Пропыленный, обветренный, дымный, огнем опаленный, Хоть какой доберись, добреди, доползи.

* * *

Чту Фауста ли, Дориана Грея ли, Но чтобы душу дьяволу - ни-ни! Зачем цыганки мне гадать затеяли? День смерти называли мне они. Ты эту дату, боже сохрани, Не отмечай в своем календаре - или В последний час возьми и измени, Чтоб я не ждал, чтоб вороны не реяли И ангелы чтоб жалобно не блеяли, Чтоб люди не хихикали в тени, Скорее защити и охрани! Скорее! Ибо душу мне они Сомненьями и страхами засеяли. ,,,Немногого прошу взамен бессмертия: Широкий тракт, да друга, да коня. Прошу, покорно голову склоня, В тот день, когда отпустите меня, Не плачьте вслед, во имя милосердия!

В Л А Д И М И Р В Ы С О Ц К И Й

*****************************************

* *

* Р О М А Н О Д Е В О Ч К А Х *

* *

*****************************************

Девочки любили иностранцев. Не то, чтобы они не любили своих соотечественников. Напротив... Очень даже любили, но давно, очень давно, нет, лет 6-7 назад. Например, одна из девочек - Тамара, которая тогда и вправду была совсем девочкой, любила Николая Святенко, взрослого уже и рослого парня, с двумя золотыми зубами, фантазера и уголовника, по кличке коллега.

Прозвали его так, потому, должно быть, что с ним всегда хорошо было и надежно иметь любые дела. В детстве и отрочестве Николай гонял голубей, подворовывал и был удачлив. Потому что голуби дело опасное, требует смекалки и твердости, особенно когда "подснимаешь" их в соседних дворах и везешь продавать на "Конку" с Ленькой Сопелей - от слова сопля, кличка такая. Сопеля - компаньен и одноделец, кретин и бездельник, гундосит, водку уже пьет, словом - тот еще напарник, но брат у него на "Калибре" работает. И брат этот сделал для Леньки финку с наборной ручкой, а лезвие из наборной стали, из напильника. И Ленька ее носит с собой.

С ним-то и ездил коллега Николай на конку продавать "подснятых" голубей, монахов, шпанцирей, иногда и подешевше - сорок и прочих - по рублю, словом, как повезет. А на рынке уже шастают кодлы обворованных соседей и высматривают своих голубей, и кто знает - может и у них братья на "Калибре" работают, а годочков им пока еще до шестнадцати, так что больших сроков не боятся, ножи носить - по нервам скребет, могут и пырнуть по запарке, да в горячке.

– Сколько хочешь за пару?

– 150.

– А варшавские почем?

– Одна цена.

– А давно они у тебя?
– И уже пододвигаются потихоньку и берут в круг и сплевывают сквозь зубы, уже бледнеют и подрагивают от напряжения и предчуствия... Уже мошонки подобрались от страха-то, и в уборную хочется, и рученки потные рукоятки мнут.

Вот тут-то и проявлял коллега невиданное чутье и находчивость. Чуял он - если хозяева ворованных голубей. И тогда начинал подвывать, пену пускал, рвал от ворота рубаху и кричал с натугой, как бы страх свой отпугивая.