Как-то вечером патрицииСобрались у Капитолия,Новостями поделитьсяИ выпить малость алкоголия,Не вести ж бесед тверезыми.Марк-патриций не мытарился:Пил нектар большими дозамиИ ужасно нанектарился.И под древней под колонноюОн исторг из уст проклятия:— Эх, с почтенною МатреноюРазойдусь я скоро, братия.Она спуталась с поэтами,Помешалась на театрах,Так и шастает с билетамиНа приезжих гладиаторов.„Я, — кричит, — от бескультурияСкоро стану истеричкою.“В общем злобствует, как фурия,Поощряема сестричкою.Только цыкают и шикают, —Ох, налейте снова мне двойных.Мне ж рабы в лицо хихикают…На войну бы мне, да нет войны.Я нарушу все традиции,Мне не справиться с обеими.Опускаюсь я, патриции.Дую горькую с плебеями.Я ей дом оставлю в персии,Пусть берет сестру-мегерочку,А на отцовские сестерцииЗаведу себе гетерочку.У гетер, хотя безнравственней,Но они не обезумели.У гетеры пусть все явственней,Зато родственники умерли.Там сумею исцелиться иИз запоя скоро выйду я… иПошли домой патриции,Марку пьяному завидуя.
ПЕСНЯ РЫЦАРЯ
Сто сарацинов я убил во славу ей,Прекрасной даме посвятил я сто смертей.Но наш король, лукавый сир,Затеял рыцарский турнир.Я ненавижу всех известных королей!Вот мой соперник, рыцарь круглого стола.Чужую грудь мне под копье король послал,Но в сердце нежное ее, мое направлено копье.Мне наплевать на королевские дела!Герб на груди его — там плаха и петля,Но будет дырка там, как в днище корабля.Он самый первый фаворит, к нему король благоволит.Но мне сегодня наплевать на короля!Король сказал: — он с вами справится шаля.И пошутил: — пусть будет пухом вам земля.Я буду пищей для червей, тогда он женится на ней.Простит мне бог, я презираю короля!Вот подан знак. друг друга взглядом пепеля,Коней мы гоним, задыхаясь и пыля.Забрало поднято — изволь.Ах, как волнуется король!Но мне, ей-богу, наплевать на короля!Итак, все кончено. пусть отдохнут поля.Вот льется кровь его на стебли ковыля.Король от бешенства дрожит, но мне она принадлежит.Мне так сегодня наплевать на короля!Но в замке счастливо мы не пожили с ней:Король в поход послал на сотни долгих дней.Не ждет меня мой идеал.Ведь он — король, а я — вассал,И рано, видимо, плевать на королей.
РОЗА-ГИМНАЗИСТКА
В томленьи одиноком,В тени, не на виду,Под неусыпным окомЦвела она в саду.Маман всегда с друзьями,Папа от них сбежал,Зато каштан ветвямиОт взглядов укрывал.Высоко или низкоКаштан над головой,Но роза-гимназисткаУвидела его.Нарцисс — цветок воспетый,Отец его — магнатУ многих роз до этойВдыхал он аромат.Он вовсе был не хамом, —Изысканных манер.Мама его — гранд-дама,Папа — миллионер.Он в детстве был опрыскан,Не запах, а дурманИ роза-гимназисткаВступила с ним в роман.И вот, исчадье ада,Нарцисс тот, ловелас, —Иди ко мне из сада. —Сказал ей как-то раз.Когда еще так пелось?И роза в чем была,Сказала: — ах, — зарделасьИ вещи собрала.И всеми лепесткамиОн завладел, нахал…Маман была с друзьями,Каштан уже опал.Искала роза счастьяИ не видала какСох от любви и страстиПочти что зрелый мак.Но думала едва ли,Как душит пошлый цвет…Все лепестки опалиИ розы больше нет.И в черном цвете макаБыл траурный покой…Каштан ужасно плакал,Когда расцвел весной.
ЧЕРНОЕ ЗОЛОТО
ЧЕРНОЕ ЗОЛОТО
Не космос, метры грунта надо мной,И в шахте не до праздничных процессий,Но мы владеем тоже внеземнойИ самою земною из профессий.Любой из нас, ну чем не чародей,Из преисподней наверх уголь мечем.Мы топливо отнимем у чертей,Свои котлы топить им будет нечем.Сорвано, уложено, сколотоЧерное надежное золото.Да, сами мы, как дьяволы в пыли,Зато наш поезд не уйдет порожний.Терзаем чрево матушки-земли,Но на земле теплее и надежней.Вот вагонетки, душу веселя,Проносятся, как в фильме о погонях,И шуточку: даешь стране угля!Мы чувствуем на собственных ладонях.Сорвано, уложено, сколотоЧерное надежное золото.Воронками изрытые поляНе позабудь и оглянись во гневе.Но нас, благословенная земля,Прости за то, что роемся во чреве.Да, мы бываем в крупном барыше,Но роем глубже, словно не насытясь.Порой копаться в собственной душеМы забываем, роясь в антраците.Сорвано, уложено, сколотоЧерное надежное золото.Не боялся заблудиться в темнотеИ захлебнуться пылью — не один ты.Вперед и вниз — мы будем на щите,Мы сами рыли эти лабиринты.Сорвано, уложено, сколотоЧерное надежное золото.
ДАЛЬНИЙ РЕЙС
Мы без этих колес, словно птицы без крыл.Пуще зелья нас приворожилаПара сот лошадиных силИ, наверно, нечистая сила.Говорят, все конечные пункты землиНам маячат большими деньгами.Километры длиною в рубли,Говорят, остаются за нами.Хлестнет по душамНам конечный пункт.Моторы глушимИ плашмя на грунт.Пусть говорят — мы за рулемЗа длинным гонимся рублем,Да, это тоже, но суть не в том.Нам то тракты прямые, то петли шоссе.Эх, еще бы чуток шоферов нам!Не надеюсь, что выдержат всеНе сойдут на участке неровном.Но я скатом клянусь — тех, кого мы возьмемНа два рейса на нашу галеру,Живо в божеский вид приведемИ, понятно, в шоферскую веру.И нам, трехосным,Тяжелым на подъемИ в переносномСмысле и в прямом,Обычно надо позарез,И вечно времени в обрез!Оно понятно — далекий рейс.В дальнем рейсе сиденье — то стол, то лежак,А напарник считается братом.Просыпаемся на виражах,На том свете почти, правым скатом.На колесах наш дом, стол и кров за рулемЭто надо учитывать в сметах.Мы друг с другом расчеты ведемОбщим сном в придорожных кюветах.Земля нам пухом,Когда на ней лежим,Полдня под брюхом,Что-то ворожим.Мы не шагаем по росеВсе наши оси, тонны всеВ дугу сгибают мокрое шоссе.Обгоняет нас вся мелкота,И слегка нам обгоны, конечно, обидны.Но мы смотрим на них свысока,А иначе нельзя из кабины.Чехарда дней, ночей, то лучей, то теней…Но в ночные часы переходаПеред нами стоит без сигнальных огнейШоферская лихая свобода.Сиди и грейсяБолтает, как в седле,Без дальних рейсовНет жизни на земле.Кто на себе поставил крест,Кто сел за руль, как под арест,Тот не способен на дальний рейс.
ДОРОЖНАЯ ИСТОРИЯ
Я вышел ростом и лицомСпасибо матери с отцом.С людьми в ладу, не понукал, не помыкал,Спины не гнул, прямым ходил,Я в ус не дул, и жил, как жил,И голове своей руками помогал.Но был донос и был навет.(Кругом пятьсот и наших нет).Был кабинет с табличкой: „Время уважай“.Там прямо без соли едят,Там штемпель ставят наугад,Кладут в конверт и посылают за Можай.Потом зачет, потом домойС семью годами за спиной,Висят года на мне, не бросить, не продать.Но на начальника попал,Который бойко вербовал,И за Урал машины стал перегонять.Дорога, а в дороге МАЗ,Который по уши увяз.В кабине тьма, напарник третий час молчит,Хоть бы кричал, аж зло берет.Назад пятьсот, вперед пятьсот,А он зубами танец с саблями стучит.Мы оба знали про маршрут,Что этот МАЗ на стройке ждут.А наше дело — сел, поехал, ночь-полночь.Ну, надо ж так, под новый год!Назад пятьсот, вперед пятьсот,Сигналим зря, пурга и некому помочь.„Глуши мотор, — он говорит,Пусть этот МАЗ огнем горит“,Мол, видишь сам, тут больше нечего ловить,Мол, видишь сам, кругом пятьсот,А к ночи точно занесет, так заровняет,Что не надо хоронить. я отвечаю:„Не канючь“, а он за гаечный за ключ,И волком смотрит. он вообще бывает крут.А что ему — кругом пятьсот,И кто кого переживет,Тот и докажет, кто был прав, когда припрут.Он был мне больше, чем родня,Он ел с ладони у меня,А тут глядит в глаза и холод на спине.А что ему — кругом пятьсот,И кто там после разберет,Что он забыл, кто я ему и кто он мне.И он ушел куда-то вбок.Я отпустил, а сам прилег,Мне снился сон про наш веселый оборот.Что будто вновь кругом пятьсот,Ищу я выход из ворот,Но нет его, есть только вход И то не тот.Конец простой: пришел тягач,И там был трос, и там был врач,И МАЗ попал куда положено ему.А он пришел — трясется весь,А там опять далекий рейс,Я зла не помню, я опять его возьму.
* * *
Наш Федя с детства связан был с землею,Домой таскал и щебень, и гранит.Однажды он принес домой такое,Что мама с папой плакали навзрыд.Он древние строения искал с остервенениемИ часто диким голосом кричал,Что, дескать, есть еще тропа,Где встретишь питекантропа,И в грудь себя при этом ударял.Студентом Федя очень был настроенПоднять археологию на щит.Он в институт притаскивал такое,Что мы вокруг все плакали навзрыд.Привез однажды с практикиДва ржавых экспонатикаИ уверял, что это — древний клад.А на раскопках в ЭлистеНашел вставные челюстиРазмером с самогонный аппарат.Он жизнь решил закончить холостуюИ стал бороться за семейный быт,Я, говорил, жену найду такуюОт зависти заплачете навзрыд!Он все углы облазил,В Европе был и в АзииИ все же откопал свой идеал.Но идеал связать не могВ археологии двух строкИ Федя его снова закопал.
КАНАТОХОДЕЦ
Он не вышел ни званьем, ни ростом,Ни за славу, ни за плату,На свой необычный манерОн по жизни шагал над помостомПо канату, по канату, натянутому, как нерв.Посмотрите, вот он без страховки идет.Чуть правее наклон — упадет, пропадет!!Чуть левее наклон — все равно не спасти!!Но должно быть ему очень нужно пройтиЧетыре четверти пути!И лучи его с шага сбивалиИ кололи, словно лавры.Труба надрывалась, как две.Крики „Браво!“ его оглушали,А литавры, а литавры, как обухом по голове!Посмотрите, вот он без страховки идет.Чуть правее наклон — упадет, пропадет!Чуть левее наклон — все равно не спасти!Но теперь ему меньше осталось пройти:Всего три четверти пути!— Ах, как жутко, как смело, как милоБой со смертью три минуты!Раскрыв в ожидании рты, лилипуты, лилипутыКазалось ему с высоты.Посмотрите, вот он без страховки идет.Чуть правее наклон — упадет, пропадет!Чуть левее наклон — все равно не спасти!Но спокойно, ему остается пройтиВсего две четверти пути!Он смеялся над славою бренной,Но хотел быть только первым.Такого попробуй угробь!По проволоке над аренойНам по нервам, нам по нервамШел под барабанную дробь!Посмотрите, вот он без страховки идет.Чуть правее наклон — упадет, пропадет!!Чуть левее наклон — все равно не спасти!Но замрите: ему остается пройтиНе больше четверти пути!Закричал дрессировщик, и звериКлали лапы на носилки,Но строг приговор и суров.Был растерян он или уверен,Но в опилки он пролил досаду и кровь!И сегодня другой без страховки идет.Тонкий шнур под ногой — упадет, пропадет!Вправо, влево наклон — и его не спасти,Но зачем-то ему очень нужно пройтиЧетыре четверти пути!
