– - Пустяки, покапает и пройдет, -- сказала Анжель.

– - Почему, -- сказал я, -- дорогой друг, вы взяли только зонтик от солнца, зная, что небо так переменчиво?

– - Это зонтик от солнца и дождя, -- ответила она.

Но так как дождь припустил сильней, а я боюсь влажности, мы снова спрятались под крышей винодельни, которую совсем недавно покинули.

"По соснам сверху вниз медленно спускалась коричневая процессия гусениц, которую у подножия подолгу караулили и тут же пожирали толстые красотелы".

– - Я никогда не видела красотелов!
– - сказала Анжель (так как я ей показал эту фразу).

– - И я, дорогая Анжель, и гусениц тоже. В конце концов, сейчас не сезон; но эта фраза, не правда ли, великолепно передает впечатление от нашего путешествия...

"Довольно удачно, в конце концов, что это маленькое путешествие сорвалось, -- таким образом, оно вам послужит уроком".

– - О! Зачем вы это говорите?
– - подхватила Анжель.

– - Мой дорогой друг, поймите же, что путешествие может доставить нам только побочное удовольствие. Путешествуют ради познания... Как? Вы плачете, дорогой друг?

– - Ничуть!
– - ответила она.

– - Пошли! Тем хуже. По крайней мере вы раскраснелись. ВОСКРЕСЕНЬЕ

В записной книжке:

"Десять часов: воскресная месса.

Визит к Ришару.

К пяти часам вместе с Юбером навестить бедствующее семейство Росселанж и крошку-землекопа Грабю.

Заметить Анжель, насколько серьезны мои шутки.

Закончить "Топи".
– - Центр тяжести".

Было девять часов. Торжественность этого дня я ощутил по охватившей меня тоске. Слегка подперев рукой голову, я писал:

"Всю жизнь я тянулся туда, где хоть на толику больше света. Ах, сколько людей я видел вокруг себя, которые чахли в слишком тесных каморках; в них не заглядывало солнце; только отблеск его, отраженный и полинявший, проникал туда в полдень. К тому часу, когда в улочках настаивалась удушающая, без единого дуновения, жара; запертые между стенами лучи разогревали воздух до дурноты. Кто наблюдал все это, тот переносился мысленно в просторы, воображал лучи на морской пене, на колосьях равнин..."

Вошла Анжель.

Я воскликнул: "Вы! дорогая Анжель!"

Она мне сказала: "Вы работаете? Вы сегодня утром печальны. Я это почувствовала. Я пришла".

– - Дорогая Анжель!.. Но -- садитесь. Почему бы мне быть сегодня утром печальнее, чем всегда?

– - О! вы опечалены, не так ли? К тому же то, что вы говорили мне вчера, неправда... Не можете же вы радоваться, что наше путешествие оказалось совсем не таким, каким мы его представляли.

– - Милая Анжель!.. Я очень тронут вашими словами... Да, я печален, дорогой друг; у меня действительно сегодня утром скорбит душа.

– - Я пришла ее утешить, -- сказала она.

– - Как нас отбросило, моя дорогая! Теперь все стало куда печальней. Признаться, я очень рассчитывал на это путешествие, я надеялся, что оно поможет по-новому проявиться моему таланту. верно, что это предложение исходило от вас, но я думал о нем уже много лет. Я теперь лучше представляю все то, от чего мне хотелось избавиться, то есть именно то, что я обретаю вновь.

– - Быть может, -- сказала Анжель, -- мы уехали недостаточно далеко. Но чтобы увидеть море, нужно было два дня, а мы хотели поспеть на воскресную мессу.

– - Мы не подумали о том, что это совпадает по времени, Анжель; и потом, как далеко нам следовало уехать? Как нас отбросило, Анжель! Теперь, когда вспоминаешь наше путешествие, -- каким же оно вышло грустным! Слово "кирказон" в какой-то мере эту печать и несет. Вы будете очень долго вспоминать наш обед под крышей винодельни, и дождь, и как мы потом продрогли и молчали. Побудьте, побудьте со мной это утро, ах! прошу вас. Я чувствую, что вот-вот разрыдаюсь. Мне кажется, что я всегда ношу "Топи" с собой. "Топи" никому не причиняют столько неприятностей, как мне самому...

– - Оставили бы вы эту книгу, -- сказала она мне.

– - Анжель! Анжель, вы не понимаете! Я оставляю ее здесь; я нахожу ее там; я нахожу ее везде; один вид посторонних выводит меня из себя, и наше маленькое путешествие меня от этого не избавило. Постоянно стремясь еще раз прожить день вчерашний, мы не грусть свою развеиваем, мы не страсти свои утоляем, мы расходуем лишь самих себя и каждый день теряем силы. Как мы удлиняем прошлое! Я боюсь смерти, дорогая Анжель. Ничто не удастся нам вывести из подчинения времени -- ибо ничто нельзя сделать раз и навсегда. Разве только иные творения могут жить, не нуждаясь больше в нас. Но из всего того, что мы делаем, ничто не может длиться дольше, нежели мы к тому прикладываем старание. И, однако ж, все наши деяния более чем реальны и тяготят нас. А тяготит нас необходимость их повторять; есть в этом что-то такое, что я больше не понимаю отчетливо. Извините -- одну минуточку...