— Но если это пойдет во благо городу, то разве такое самопожертвование со стороны чародея не будет оправданным? — спросила Верран.

Она заметила, что ее муж чрезвычайно внимательно прислушивается к разговору.

— Возможно. Но следует принять во внимание и многое другое. Например, если допустить, что законного главу государства сместит маг из ордена Избранных, то какова будет реакция родственных нам городов-государств? Как отнесется к этому келдхар из Гард-Ламмиса? Или герцог Хурбы?

— Что вы имеете в виду, мадам Ненневей?

— Что надо все хорошенько обдумать. Во всех больших городах Далиона есть организации, связанные с обществом Избранных. В Гард-Ламмисе имеется Братство, в Хурбе — Черный Круг, в Реле — Посвященные. Если у нас случится переворот и наследственного герцога сменит маг из числа Избранных, то правители других государств начнут косо посматривать на членов собственных тайных обществ. Могут даже начаться репрессии.

— А разве заморские чародеи не могут сами о себе позаботиться? — спросила Верран. — Во всяком случае, нас это не касается, не так ли?

— Нет, не так, моя дорогая и юная леди Грижни. Как по-вашему, возможная война с Хурбой нас не коснется? А то и война с целой коалицией городов-государств, которые выступят против Ланти-Юма единым фронтом?

— А вы полагаете, что такое действительно может иметь место?

— Я в этом не сомневаюсь. Властители родственных городов-государств ни за что не потерпят захвата власти в Ланти-Юме Избранными — это послужило бы слишком опасным примером для их собственных подданных. Не исключено, конечно, что особо могущественный маг… — и тут Ненневей посмотрела на Фал-Грижни, — …может привести Ланти-Юм к победе в такой войне, но цена этой победы окажется ужасной.

— Вы умеете убеждать, мадам Ненневей.

— А если я вас все-таки не сумела убедить, то у меня в запасе есть еще один аргумент, и, может быть, самый главный. Заключается он вот в чем: людьми нельзя править посредством Познания. Подобное правление смущает человека, угнетает его, и в конце концов сводит с ума. Людьми должны править такие же люди, как они сами, а вовсе не чародеи. Избранным следует упиваться своей мудростью, но не посягать на трон герцога! А поэтому… — Вей-Ненневей вновь посмотрела на Фал-Грижни. Теперь в ее взгляде можно было прочесть причудливое сочетание сожаления и решимости, — …герцог Повон может этому сильно удивиться, но я заявляю о своей верноподданности ему!

Вскоре после этого Вей-Ненневей удалилась, а Верран осталась наедине с мужем. Грижни был молчалив, и, какое-то время понаблюдав за ним, Верран спросила:

— Как вам кажется, лорд, она права? Относительно опасности для самих Избранных и войны с Хурбой?

— Мне кажется, ее доводы звучат здраво.

— А как насчет всего остального? Вы согласны с нею в том, что людьми нельзя править посредством Познания?

— Согласен, — после некоторого размышления ответил Грижни. — Согласен, что это, возможно, не самый лучший выход. Так или иначе, альтернативы могут оказаться гораздо худшими.

Верран продолжала всматриваться ему в лицо, которое напоминало ей неприступную крепость. Грижни заметил на себе ее чересчур пристальный взгляд.

— Вам хочется обсудить со мною еще что-нибудь, мадам?

— Нет! — Она почувствовала, что начинает краснеть, и устыдилась глупости собственных подозрений. — Но… Террз, вы ведь очень к ней привязаны, не так ли?

Лицо Фал-Грижни утратило всегдашнюю неприступность.

— Я знаю Вей-Ненневей чуть ли не всю мою жизнь. Да, я к ней очень привязан. В такой степени я не привязан больше ни к кому — за исключением вас, мадам.

— Через два месяца ко мне присоединится наш ребенок, — напомнила она мужу, и на его губах заиграла легкая улыбка.. — Дела идут все лучше и лучше, лорд. Необходимо только набраться терпения.

Гереза Вей-Ненневей не знала о том, что ее преследуют. Погруженная в собственные мысли, она не оглядывалась по сторонам. Когда лодочник доставил ее на причал Южного Уитлета, она с отсутствующим видом расплатилась с ним — при этом явно переплатив — и поднялась на набережную. Она наверняка не заметила, что на причале ее прибытия дожидались несколько человек, в плащах с клобуками и что эти люди пошли следом за нею.

Сразу за здешним причалом начинался запутанный лабиринт аллей и пешеходных дорожек. Южный Уитлет, один из самых старых районов города, превратился теперь в излюбленное место жительства художников, философов и алхимиков. Здесь же, на одной из узких улочек, застроенных старомодными домами, жила и сама Вей-Ненневей. Она жила в одиночестве подобно многим другим чародеям. Никто не следил за тем, как она приходит и когда уходит, никто не задумывался над тем, дома она или нет.

Вечер выдался холодный, светила луна, улицы были почти пустынны. На Вей-Ненневей повеяло первой стужей приближающейся зимы, и она озябла. Ветер скоро утих, но Вей-Ненневей продолжала бить дрожь. Тут-то она и заметила, что ее преследуют. Эти люди шли у нее за спиной уже довольно долго. Могущественному чародею не имело смысла бояться случайных уличных грабителей. Напротив, им самим следовало опасаться женщины, владеющей системой Познания. Возможно, подумала она, эти люди вовсе и не думают ее преследовать. Наверное, они тоже живут в Южном Уитлете, даже по соседству с нею. И тем не менее Вей-Ненневей ускорила шаг. До ее дома оставалось всего несколько ярдов. А уж оказавшись у себя, она запрет дверь, зажжет свечи и почувствует себя в полной безопасности.