– Ответьте мне еще на один вопрос, Лейси… Вашу мать можно было назвать любящей женщиной?

– Насколько мне известно, нет. По крайней мере отца она не любила вовсе. А! Вы имеете в виду, была ли она нежна со мной?

Ноа молча кивнул.

– Да, и даже сверх всякой меры. Можно сказать, что она подавляла меня выражением своей любви. Старая история, не так ли?

– Да, это классический образец.

– И вы думаете, что именно по этой причине я всегда избегала сближаться с людьми? Из-за того, что она постоянно, каждую минуту довлела надо мной?

– Да, в этом источник ваших переживаний, которые развились до такой степени, что почти превратились в фобию, – ответил Ноа осторожно.

– Вы можете как-то это исправить?

– Разумеется, мы попытаемся. Ваша положительная реакция на присутствие Бетель является обнадеживающим признаком.

– Вы полагаете, что моя фобия, как вы это называете, могла привести меня к зависимости от наркотиков?

– Вполне возможно, что она сыграла в этом не последнюю роль, Лейси… – Ноа снова потер нос кончиком ручки. – Думаю, вам самая пора принять участие в сеансах групповой терапии. Вы сами обещали мне это, когда узнали, что Джеффри уже присутствовал на них, помните?

– Я знаю, но… – Она вздохнула. – Я только что пыталась вам объяснить, как я реагирую на близость людей.

– Именно поэтому вы и должны к нам присоединиться. Как еще вы сможете побороть свою фобию?

– О, я вовсе не против общества. Например, я люблю вечеринки, где меня окружает множество людей.

Ноа покачал головой:

– Я вовсе не это имел в виду. Когда вы присутствуете на вечеринке, даже если вас окружают друзья, вам вовсе не обязательно с кем-либо сближаться. Вы всегда можете держаться на расстоянии. В нашей группе это невозможно. Вам придется раскрыть свою внутреннюю сущность. Как бы ни были вновь прибывшие враждебно настроены друг к другу в самом начале лечения, к тому времени, когда им приходит пора получать свидетельство о прохождении курса, они неизбежно проникаются взаимной симпатией. Разумеется, есть и немногочисленные исключения.

– Проникаться симпатией друг к другу? Раскрывать свою внутреннюю сущность? Боже мой, доктор, я просто на это не способна!

– Вам придется сделать усилие. Боюсь, что я вынужден настаивать, в особенности после того, что услышал от вас сегодня.

Лейси поникла головой.

– Хорошо. Если вы так считаете.

– И еще одно. – Ноа взял со стола ее записную книжку. – Я просил написать, что значит для вас быть наркоманкой и как вы своим поведением подводите людей из вашего окружения, причиняя им боль… Но то, что я прочитал, никуда не годится, Лейси.

– Я же говорила, что я не писатель.

– А я и не требую от вас писательского дарования. В том-то и состоит ваша главная ошибка. Вы старались изо всех сил пригладить ваши проблемы, превратить их в шутку. Я вовсе не хочу, чтобы вы меня забавляли. Перестаньте щеголять красноречием и сведите все к главному. Будьте честны с самой собой и со мной. Начните с сути. Опишите, как вы воспринимаете вашу зависимость от наркотиков и ваше пребывание здесь. – Он протянул Лейси записную книжку. – Придется это переделать.

Одной из худших сторон алкогольной зависимости, если не самой худшей, является потеря памяти. Вращаясь в обществе, ты встречаешь многих людей, чаще всего незнакомых, и после вечерней попойки утром с похмелья тебе не так легко вспомнить имена. Для политика это особенно скверно. Память на имена и лица для политика все равно что хлеб насущный.

Губернатор Стоддард перестал делать записи в блокноте и задумался. Разумно ли с его стороны называть себя политиком? Правда, доктор Брекинридж заверил его, что содержание этих записей останется только между ними двумя, и дал слово, что блокнот будет уничтожен, как только он, Стоддард, выпишется из Клиники. Все же за долгие годы политической карьеры губернатор привык к осторожности и не спешил доверить что-либо компрометирующее бумаге. Если кто-нибудь, вроде той же Синди Ходжез, заглянет в этот блокнот, даже без его инициалов, у него или у нее может возникнуть интуитивная догадка.

Все еще глядя в окно, он провел рукой по песочного цвета поросли на своем лице. Доктор Брекинридж согласился, чтобы он отпустил бороду, когда Стоддард признался, что опасается быть узнанным на сеансах групповой терапии. Доктор также пообещал предоставить ему контактные линзы, чтобы изменить цвет глаз. При этом Брекинридж снова, уже в который раз, уверял губернатора, что вероятность раскрытия инкогнито для него крайне невелика.

– У людей здесь достаточно собственных проблем, чтобы еще строить догадки, кто есть кто.

– Но мне то и дело приходится читать, что такой-то или такая-то из известных личностей помещены в медицинские учреждения на лечение от алкоголизма, – заметил Стоддард.

– Вы правы, но в большинстве случаев эти сведения просачиваются наружу после того, как они покидают наши стены. А те, кто не возражает против огласки, принадлежат обычно к миру шоу-бизнеса. Некоторые из них даже умудряются извлекать из этого для себя какую-то пользу. Что-то вроде рекламы. – Доктор коротко улыбнулся. – Похоже, что проходить лечение от наркотической зависимости стало почти модой среди представителей шоу-бизнеса. Думаю, вам не о чем беспокоиться, Джон.