Лаура оторвала взгляд от фрески. Неплохая работа, хотя и слишком сдержанная, по-ученически старательная.

— Я не хочу лечиться ласками Стража Ночи. Я хочу, чтобы меня излечила живопись.

— Тебя на самом деле не волнуют обвинения, выдвинутые против него?

Девушка вспомнила, как в ее душе все перевернулось, когда Сандро увели из его же собственного дама. Она припомнила свой гнев, пронзивший все ее существо от такой явной несправедливости.

— Конечно, меня это волнует. Как же иначе? Сандро спас меня от неописуемого кошмара… Я не могу не испытывать к нему благодарности.

— Для христианина он весьма умен, да и законы знает. Выпутается как-нибудь!

— Сандро оскорбил самых знатных особ Венеции!

Лаура подтянула колени к груди, пытаясь унять волнение и тревогу.

— Может быть, мне все же следовало выдвинуть против похитивших меня юнцов обвинение? — спросила она совета у подруги.

— Смотри, не делай глупостей! — ответила Ясмин. — Никто бы тебе не поверил!

Она посмотрела за окно — солнце клонилось к закату. Время для вечерней молитвы! Ясмин была мусульманкой.

Свернув коврик, африканка сунула его под мышку и вышла из комнаты.

Лаура прислонилась к стене. Ясмин права. Сандро Кавалли — знатный человек, со всеми правами патриция, но ведь он… такой особенный! Другие заискивают, выпрашивая милости, Сандро же охраняет мир и спокойствие Венеции, ничего ни у кого не просит для себя. И за это он вполне может поплатиться своей жизнью — слишком уж много за долгие годы борьбы со всякой нечистью нажил он себе врагов.

Солнечные лучи, падавшие на выложенный мозаикой пол, из бронзовых стали пурпурными. Беспокойство Лауры росло.

В коридоре послышались шаги, дверь распахнулась. Магдалена и Челестина, как ветер, ворвались в спальню, их монашеские одежды развевались подобно темным крыльям, бьющимся за спиной.

Всхлипывая от волнения, девушка обняла обеих. Трясущимися руками послушница протянула ей скомканную бумагу.

— Лаура, это правда?

Девушка посмотрела на протянутую бумагу и вздрогнула. Это была одна из листовок, отпечатанных похитителями в мастерской Альдуса. «16 февраля 1551 года Лаура Банделло удовлетворила всех, желавших насладиться ее телом».

— Нет, — по спине девушки пробежала дрожь. — Насильников остановил Сандро Кавалли, прежде чем… до того, как…

Ужас пережитого накатил вновь. Лаура закрыла лицо руками.

— Боже! Было так страшно. Они…

— Трентуно, да? — спросила Челестина.

Ее разъяренный голос встряхнул девушку, придав сил.

— Д-да, сестра Челестина. Никогда бы не подумала, что вы знаете о таких ужасных вещах! Да-да, трентуно.

— Знаю, — мрачно и холодно проговорила монахиня. — Скоты!

Она сжала руку гостьи и с едва прикрытой жестокостью продолжила:

— Мужчины — зло, Лаура. Господь балует их, но ты обернись к ним спиной. Ко всем! Я-то думала, что у тебя хватит сил противостоять, но ошиблась, — Челестина говорила гневно, так близко наклонившись к девушке, что та ощущала знакомый запах серы.

Всегда хладнокровная и выдержанная, монахиня впервые проявила перед посторонним человеком яростную страстность своей натуры.

Напряжение, воцарившееся в келье, сняла Магдалена:

— Мама, не надо так! Не волнуйся! Все прошло, Лаура с нами, в безопасности. Бог защитит ее от всех напастей!

«Да, — подумала гостья монастыря, — Бог да еще четыре человека охраны, стоящие денно и нощно у стен обители».

— Теперь, когда ты снова дома, все будет по-прежнему, как в старые добрые времена, — успокаивала Лауру Магдалена. — Когда тебе плохо, когда люди обидят, лучше всего вернуться домой. Вот увидишь, все уляжется, утрясется и тебе вновь будет здесь хорошо.

Лауре не хотелось сейчас думать о будущем. Воспользовавшись случаем, она сменила тему разговора.

— Я-то в безопасности, но вот Страж Ночи — нет!

В глазах Челестины мелькнули искорки любопытства.

— Что ты имеешь в виду?

— Он спас меня от трентуно, но его самого задержали.

— Сандро Кавалли из тех, кто всегда сует нос в чужие дела. Не сомневаюсь, он получит по заслугам!

— Мама, что ты говоришь! — изумленно воскликнула Магдалена. — Этот человек спас Лауру от ужасного насилия. Неужели ты не испытываешь к нему благодарности?

— Конечно, — с присущей ей безмятежностью ответила монахиня. — Но пути Господни неисповедимы. Они недоступны пониманию простых смертных.