— Он что-нибудь успел сказать вам перед смертью?

Лаура испытывала острую потребность знать обо всем в подробностях.

— Да, но я ничего не смог понять. Что-то о… — Сандро замолк и покачал головой. — Впрочем, это дело Стража Ночи и я не вправе обсуждать его с посторонним человеком.

Лаура вскочила, позабыв обо всех своих ужасных испытаниях.

— Так я для вас, оказывается… посторонний человек! — в ее голосе звучали возмущение и обида. — Я для вас, на самом деле, всего лишь посторонний человек, мой господин?

Сейчас перед ней вновь стоял тот сдержанный и бесстрастный Сандро Кавалли с непроницаемым выражением лица, которого она знала и прежде и который так ее всегда возмущал.

— Да, — ответила он, — вы посторонний человек и не должны вмешиваться в ведомое мною расследование.

— О, понимаю!

Как всегда, когда ее переполняли чувства, Лаура беспокойно заметалась по комнате — как белка в клетке.

— Всего лишь посторонний человек! — не унималась она.

Лаура остановилась перед Сандро и, встав на цыпочки, посмотрела прямо ему в глаза.

— Это же я дала вам первую ниточку, когда вы не знали, что и думать об убийстве Моро! Это же я настолько близко подобралась к правде, что на меня дважды было совершено покушение! Это же благодаря мне вам удалось схватить браво!

— Лаура!

Сандро отступил на шаг, удивленный ее прямотой и, как ни странно, даже обрадованный этим взрывом возмущения. Глаза его сияли, губы расплылись в улыбке.

— Все это правда, но…

— Я еще не закончила, не перебивайте меня! — потребовала девушка и… замолчала.

Чтобы высказать то, о чем подумалось, ей потребовался весь запас решимости и смелости. Но суть заключалась именно в этом.

— Подлинная причина того, что я заслуживаю право знать все о вас и ведомом вами расследования, согласно моему разумению, обосновывается событиями, случившимися прошлой ночью: мы едва не стали любовниками!

Второй раз за это утро, а возможно, и за всю свою жизнь, Сандро Кавалли покраснел, как рак.

— Нет, — ответ последовал слишком быстро. — Подобное не может быть тому причиной.

— О?!

А девушке так хотелось добиться от него признания, что прошлой ночью его железная сила воли уступила глубокому порыву чувства! Еще пять минут — и он впустил бы ее в свое сердце! Навечно!

— Так мне это показалось или приснилось? Вы же касались меня, целовали мои губы, грудь?

Да, его броня дала вчера трещину! Плечи Сандро слегка дрогнули.

— Или это были не вы? — безжалостно продолжала Лаура, — не вы стонали, когда я ласкала вас? И это не вы шептали мне на ухо любовные признания?

— Ничего такого я вам не шептал!

Праведная ярость Стража Ночи заставила Лауру улыбнуться.

— Нет, это были вы, мой господин! Вы говорили, что я вас терзаю и что вы хотели бы взлететь со мной в небо и умчаться туда, где никогда не заходит солнце, и что ни одну женщину вы не желали по-настоящему, пока не встретили меня.

Сандро пребывал в полнейшем смятении. Эти слова вечно будут жечь ему душу и лягут шрамом позора на совесть. Неужели девушка не знает, что в порыве страсти мужчины становятся красноречивы? Такая женщина, как Лаура, никогда не полюбит его искренне. Ее отклик на проявленную им нежность, притворную или неподдельную, неважно — игра мужского воображения, как и ее стоны наслаждения. Как может она желать старика.

«Нет, — подумал Сандро. — Нужно все отрицать». Та ночь была лишь уроком, так необходимым Лауре. Он не сгорал от желания, нет. Этого просто не могло быть. Ему необходимо остановиться, чтобы не влюбиться в эту женщину до безумия. Ей требуется от него лишь мимолетная страсть, способная окупить уплаченные за ночь любви деньги. Если не удержаться сейчас, можно окончательно сойти с ума и безумие поглотит его, он потеряет остатки разума и с чем останется?

Лаура позволила себе зайти слишком далеко. Мужская гордость Сандро требовала немедленно поставить девушку на место.

— Не будьте наивной! — ответил Кавалли. Он повернулся к камину, где догорали последние угольки, потому что не мог лгать ей, глядя прямо в лицо. Слова, которые он собирался произнести, казались ему жестокими, но необходимыми.

— Вы заблуждаетесь относительно мотивов моих поступков. Дорогая моя девственница, в действительности, дело заключалось лишь в том, что мне хотелось показать вам неприглядную, но неизбежную сторону жизни куртизанок. Так что, признаться, цель у меня была такая же, что и у Марка-Антонио. Своим грубым поведением я хотел вынудить вас покинуть публичный дом, отказавшись от принятого решения.