— Откуда вы узнали об этом? Тициан…

— Он тут ни причем! Вы же взяли с него клятву хранить тайну, не так ли? Этот человек честнее целой курии кардиналов. Вы же знаете меня, Сандро! Единственное, что я люблю больше еды и женщин — это сплетни. Нельзя же найти труп с отрезанными любовными орешками и сохранить это в секрете!

Поэт выбрал в вазе засахаренный миндальный орех и сунул его в рот.

Кавалли решил, что нужно будет сделать внушение тем из своих людей, кто принимал участие в расследовании. Если уж Аретино знает подробности убийства, то можно не сомневаться: знают это все.

— Полагаю, вы уже установили связь случившегося с заговором против дожа? — поинтересовался Пьетро.

— Это не ваше дело.

— Мое дело — сама жизнь, старина, а также смерть, если она столь загадочна, как смерть Моро.

Поэт не спеша жевал миндаль, поглаживая бороду.

— Ясно, что убийца питал к Моро крайнюю ненависть.

Сандро пришел к такому же выводу, как только увидел труп.

— Так что убийцей может оказаться и женщина, — продолжал Аретино, — и в этом случае нетрудно объяснить, почему для убийства был использован отравленный кинжал. Женщина не так сильна, как мужчина, но яд прекрасно их уравнивает в силе.

— Если вы желаете сохранить свои любовные орешки в целости, Пьетро, держите ваши выводы при себе.

Аретино подмигнул.

— Легче удержать прилив в лагуне.

Кавалли, наконец, не выдержал и улыбнулся. Каким бы докучливым не был поэт, он всегда забавлял, сохраняя злобу для своих пасквилей.

— Маэстро дома? — Сандро кивнул в сторону студии.

— Работает. Его лучше не беспокоить.

— А вы кто, его сторожевая собака?

Пьетро рассмеялся и налил вино в два бокала.

— Составьте мне компанию, Сандро! Вас редко увидишь с бокалом в руке. Доставьте уж мне удовольствие!

Кавалли неохотно принял приглашение и взял один бокал из рук Аретино.

— Я к вам не заглядываю, Пьетро, потому что у вас так легко споткнуться: на каждом шагу гости! Вы превратили свой дом в лечебницу, должен заметить.

Аретино залпом выпил вино.

— Только одно крыло. Мне жаль несчастных.

Несмотря на хвастовство и скупость, поэт так же легко открывал двери своего дома для нищих, как и для принцев.

— Другое крыло, — продолжал Пьетро, подмигивая Сандро, — это мой гарем. Сейчас у меня шесть любовниц. Вы знаете, люди зовут их Аретине.

Сандро догадывался, кто именно прозвал их так.

— Вы ждете от меня шесть поздравлений?

— Старина, больше! Я не довольствуюсь только своим гаремом! Пойдемте, хочу вам кое-что показать.

Бросив нетерпеливый взгляд на дверь, Кавалли смирился с назойливым обществом Аретино и вслед за облаченной в бархат могучей фигурой прошел, минуя переход, в длинную затемненную комнату.

— Частная галерея Тициана, — пояснил Пьетро.

— И что мы здесь делаем?

— По-моему, ничего частного не бывает! — Аретино неуклюже пробрался к окну и распахнул ставни.

В комнату хлынул поток света. Из мебели в ней была лишь скамья в форме буквы U. На стенах висели несколько полотен без рам. На каждом холсте изображена была одна и та же женщина — Лаура.

Все самообладание понадобилось Сандро, чтобы внешне остаться совершенно спокойным, и вся хитрость понадобилась Пьетро, чтобы разгадать, что скрывается за холодным выражением его лица.

— А я так и думал! — пропел Аретино. — Даже Страж Ночи поддался ее чарам! Тициан так мне и сказал, но я не поверил, а зря.

— Что вам сказал Тициан?

— Что вы э… что Лаура произвела на вас впечатление.

— Какая Лаура?

Аретино усмехнулся и погрозил Сандро пальцем.

— Друг мой, я измеряю ваш интерес тем, сколь упорно вы демонстрируете его отсутствие. Вас можно читать, как открытую книгу. Вы без ума от нее, Сандро!

— Не будьте смешным! Она же совсем ребенок.

— Но в высшей степени манящий и привлекательный, разве нет? Ладно, знаю, вы горите желанием узнать мое мнение обо всех этих картинках, поэтому пощажу ваше достоинство: можете не спрашивать!

Он похлопал себя по животу, похожему на бочку.

— Твердый как арбуз!

Поэт по самому себе поаплодировал еще раз, идя вдоль стены.

— То, что Петрарка сделал для Лауры в стихах, Тициан делает для ее тезки в живописи. Над этими полотнами он трудился несколько месяцев. Как видите, Лаура вдохновила маэстро, как никакая другая натурщица.