Шрифт:
– Жаль, - прошептал он.
Адмирал наклонил голову к плечу, вопросительно взглянул на него бочком, правым глазом.
Алешка объяснил:
– Жалко, что только мы с Димкой об этом слышали. Вот бы вы пришли к нам в школу, на праздник. И почитали бы дальше. Как вы там фашистов били.
– И за что вам Звезду Героя дали, - подсказал я.
Адмирал сложил рукопись в стопку, подумал и согласился.
– Мы за вами зайдем, - пообещал Алешка.
И уж тут мы навалились на чай с конфетами. А когда собрались домой, чаю оставалось еще много. А конфет - совсем ничего.
Глава IV
ТРИ ВЕДРА КОФЕМОЛОК
Мама была сердитая.
– Ведро на помойку не вынесли!
– начала она перечислять.
– Комнаты не подмели! Пыль не стерли! Цветы не полили! В магазин не сходили! А самое главное - кофемолку не подготовили! А мы завтра в гости идем, к Наташке.
Часто нас ругают за то, что мы сделали. А сейчас - наоборот: за то, что не сделали.
– Очень кушать хочется, - жалобно сказал Алешка - он хорошо знал слабые мамины места. Но тут просчитался.
– Я вам голодовку объявляю, - сказала мама.
– Пока все не сделаете.
Мама у нас, конечно, добрая и ласковая. А вот характер у нее - как стальной крейсер в бою.
Мы переглянулись. Я не успел открыть рот, а Лешка уже все придумал и решил.
– Мы, мам, сейчас все мигом сделаем. Очень дружно. Как настоящие родные братья. Старый и малый. То есть я хотел сказать: старший и младший.
– Правильно, - одобрила мама.
– Один сделает одно, другой - другое. А вместе будет общее дело.
– Дим, - повернулся ко мне Алешка, - тебе, как всегда, самое простое. Помыть посуду, вытереть пылесос, то есть вытереть пыль, пропылесосить и сходить в магазин. А мне, как всегда, самое трудное - что-нибудь на кофемолке накарябать.
Вот так, подумал я: «А вместе будем делать одно общее дело».
– Ты только что-нибудь приличное накарябай, - буркнул я.
Алешка забрал кофемолку, инструменты и закрылся в нашей комнате. Я перемыл посуду, прибрался, взял помойное ведро и сумку для продуктов и пошел в магазин и на помойку. Опорожнив ведро, я спрятал его между контейнерами и отправился за покупками.
Народу в магазине было много, покупки у всех - полные до верха корзины, а то и две, да тут еще и одна касса сломалась. Все ринулись в другие, очереди смешались, началась ругань: «А вас тут не стояло!» - «Нас тут очень даже стояло! Перед вами!»
Короче, в магазине я проторчал довольно долго, и, когда вернулся домой, мама сидела на кухне перед тремя прежних лет кофемолками. Задумчивая такая, будто таблицу умножения вспоминала.
– А где Алешка?
– спросил я, выгружая покупки из сумки и загружая их в холодильник.
– Спит, - шепотом ответила мама.
– Утомился. Надпись делал новую.
Можно подумать, что он эту надпись отбойным молотком вырубал. В две ночные смены подряд.
– Сделал?
– Я захлопнул дверцу холодильника.
– Сделал, - вздохнула мама.
– Так красиво, - грустно добавила она.
– Ничего не поймешь. Вот, посмотри.
Я взял ту кофемолку, которую Алешка должен был переадресовать от полковника к бухгалтеру. И правда здорово получилось. Алешка постарался внести как можно меньше исправлений. Поэтому вторую часть дарственной надписи он вообще не тронул.
Получилось: «От полковника Оболенского - булгахтеру Орловской за активную борьбу с преступностью!»
Я немного растерялся:
– А с какими тетя Наташа преступниками борется?
– В основном с тараканами. Они у нее даже ложки стали грызть.
Если меня не кормить, я тоже ложки грызть стану. И даже кофемолки.
Тут, позевывая, вошел Алешка.
– Ты чего тут понаписал?
– спросил я.
Он перечитал дарственную надпись и сказал:
– Подумаешь. С юмором получилось. Нужно только дорисовать голодного таракана на крышке или засушенного приклеить. Еще больше юмора получится.
Мама фыркнула и стала комбинировать из трех прежних кофемолок одну поприличней - все-таки подарок. Но у нее ничего не получалось. Надписи были то на боку кофемолки, то на крышке, и собрать какую-нибудь одну, без надписей, не получалось.
– Ладно, - сказал Алешка с безмерной усталостью, - тогда дай мне пять рублей.
– За такую работу?
– возмутилась мама.
– «Булгахтер»!
– За исправление ошибок, - лаконично отрезал Алексей.
Получив деньги, он направился было к двери, но вдруг вспомнил: