– Ну, давай её сюда!
– весело проорал майор.

Казалось, его чрезвычайно порадовало то обстоятельство, что в отделение посреди ночи доставили молодую особу, разбившую в электричке окно.

Лейтенант с косыми угловатыми скулами и назревшим на шее фурункулом, теперь, при свете, Надя могла его разглядеть, - продолжал удерживать её левой рукой, а правой отпер решетчатую дверь, закрывавшую доступ во внутреннее помещение.

Втолкнул. Вошла. Выдохнула.

Все!
– велела себе.
– Ты на сцене. Так улыбайся!

И с ходу принялась осуществлять спонтанно родившийся план своего освобождения. Резко рванув руку, высвободилась, схватила стоящий у стены стул и одним рывком поставила его так, чтобы усесться точно напротив майора. Села. Нарочито медленно, как бы лениво закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула, слегка развалясь.

Мизансцена выстроена. Ну, вперед!

– Вот что, голубчик! Жаль мне тебя - ты ошибся. ОНИ не сказали тебе где я работаю. И ещё одно не сказали они - КТО мой любовник...

Надя цедила слова медленно, с расстановкой. И с тем неуловим оттенком опасения за судьбу своего визави, с которым врач говорит с безнадежно больным пациентом.

Как ни странно, подействовало. Атмосфера в этой вонючей клетушке весьма заметно переменилась.

Майор внешне все ещё продолжал веселиться - с лица его не сходила глумливая плотоядная усмешечка, но в выражении глаз, - в них словно взбаламученная вода отстоялась, - проявилось настороженное внимание. Лейтенант, оценив обстановку, уселся за стол, стоящий в углу у окна, и с каким-то остервенелым старанием застрочил по бумаге. Видно, составлял протокол...

– Ща мы тебя протестируем на алкоголь!
– гавкнул он из своего угла. А как тестируют, знаешь?
– в его голосе послышалось плохо скрытое удовольствие.

– Знаю, - спокойно ответила Надя, не поворачивая головы.

Ее покойная крестная - врач-психотерапевт - когда-то работавшая судебно-медицинским экспертом, рассказывала как проделывают подобные процедуры в милиции: если кому-то надо, чтобы в крови задержанного нашли алкоголь, он там окажется. Хватают, вяжут и вливают в рот.

– Я-то знаю, - все так же спокойно повторила она, - а вот ты не знаешь...

Надежда игнорировала лейтенанта и обращалась только к майору - её потемневший взгляд буравил его переносицу.

– Ты не знаешь, что мой любовник, Николай Петрович Деев, возглавляет в органах отдел по борьбе с коррупцией. И не в вашей поганой дыре, а в Москве!
– Она старалась казаться наглой и развязной.
– Понятно? Или развернуто пояснить?!

Надя шла ва-банк. Или поверят и испугаются или... об этом она предпочитала не думать. Должны поверить. Поверят! И наложат в штаны... Она приврала только самую малость - Николай Петрович Деев, в самом деле возглавлявший названный Надей отдел, не был её любовником. Он был мужем её троюродной сестры Любы.

– У дежурного по вокзалу - мой чемодан. В нем - сумочка. В ней записная книжка. Там его телефоны - рабочий, домашний... Набери номер. Только в этом случае, друг дорогой, на карьере своей ставь жирный крест! На пенсию, голубок! И это в лучшем случае... если соломку успеешь подстелить. Николай Петрович, видишь ли, влюблен в меня. По уши! И просто-таки обожает исполнять мои капризы. А вот Митя - Главный балетмейстер Большого театра, где я, понимаешь, работаю, - он, заметь, вместе с Колей - частенько бывает на даче у...
– тут Надя одними губами назвала имя, при одном упоминании которого майор покрылся красными пятнами, а лейтенант прервал свои судорожные попытки состряпать дело и, развернувшись вполоборота, сжав губы в ниточку, стал жадно следить за реакцией начальника. Кажется, подай только знак - и он вцепится в жертву зубами и будет рвать, пока ему не велят остановиться.

– Ладненько...
– майор достал пачку "Явы" и пристукнул ею по столу. Отдыхай! Видать, ошибся Витек...
– и он так зыркнул на лейтенанта, что тот сразу как-то осел.
– Не ты, говоришь, стекло-то разбила?

– Ясно же, что не я.

– Так-так... Ладно, двигай отсюда и получше стереги свой чемодан. Очень ценные вещицы там у тебя хранятся!

– Не-е-ет, дорогой, никуда я отсюда теперь не пойду. Ночь на дворе! А ночью мне одной в вашем Енауле делать нечего. У вас тут, небось, под каждым кустом по бандиту - вы ж их не ловите, вам не до того - вам бы беззащитных женщин помучить... И по возможности побольней!

Надежда поднялась, подхватила свой стул, перенесла его в дальний угол и уселась там, крепко обхватив свой пакетик.

– Тут и переночую, ласковые вы мои! И еще. Я никуда отсюда не выйду, пока этот ваш Витек при мне не порвет все, что он тут напачкал!
– и она кивнула на протокол.

Лейтенант ошалело уставился на майора. Тот молча курил, и на его враз осунувшемся лице не наблюдалось уж никаких признаков веселости. За столом сидел пожилой, не очень здоровый мужчина, которому до смерти надоела вся эта маета - и служба, и Енаул, и все обстоятельства его скудной жизни...