– Надя, все будет хорошо!
– крикнул ей вслед Алексей.

Ответа не последовало. Она скрылась за дверьми тамбура стылой уральской электрички, даже не обернувшись. И бегом - по вагонам - под стук своих каблучков... Точно там, позади - разъяренная толпа, настигавшая с посвистом и улюлюканьем.

"Вот видишь - первый шаг уже сделан. И ничего, что он оказался неверным - этот шаг, ничего, чтоложный этот след... Зато я узнала. Узнала! Немного, но уже кое-что... А это добрый знак. Алеша... дай тебе Бог! Ты, видно, нормальный парень. У тебя своя дорога. А у меня - своя. Я иду. Иду! Слышишь, время?! Я не дам тебе меня обогнать. Я успею, я выберусь... обязательно. Только как же мерзко все это!

* * *

На первой же остановке выскочила на хрупнувший снег безлюдной платформы и бегом к противоположной - в обратный путь.

Скорее, только бы скорей - ждать не могу! Не могу-у-у!
– выло в душе. Только бы двигаться, все время двигаться, без остановки, без пауз. Пауза для меня - это все. Конец! А, вон, кажется, электричка... она! Ах, беда, я же не считала, сколько остановок проехала - какая отсюда по счету станция этот Енаул проклятый...

Поезд подполз, остановился. Двери зашипели, раздернулись. Вошла, села. Народу в вагоне мало. Знобко. Темно.

– Вы не подскажете, когда Енаул?
– обратилась она к старику, что сидел напротив.

– Через две остановки. Третья, считая от этой.

– Спасибо!

Что-то не так! Что меня сбило с толку - я же чувствовала, что Ларион там остался, в поезде. Меня интуиция ещё ни разу не подводила. Так что ж помешало мне? Ах, Ларион! Бедный ты мой, затерялся где-то там, в этом чертовом домике на колесах. Который гудит и дергает... Ты что думаешь: я тебя бросила? Не боись! Затерялся он, как же... Кота украли! Что не так? Колет как соринка в глазу. Просто кота украли или... маковая соломка? Есть тут связь? Никакой связи! Но почему я как сумасшедшая рванула из поезда, почти не соображая, что делаю, но зная одно - надо догнать геолога, кот у него... Ах, да - мне же об этом сказали - тот парень в тамбуре - мол, мужик с бородой с вещами на выход собрался и кот был при нем. Значит, я все сделала правильно? Вроде, да. Но кота-то у него нет! Выходит, мне наврали. Зачем? Как голова болит! Дуреха, так чувствовала ты, что кот где-то в поезде, или нет? Да или нет?! Скорее, да... Но ведь электричку нельзя было упустить - если бы Лариона в самом деле украл Алексей и скрылся с ним на той электричке, я бы в жизни его не нашла! С концами в воду! Как будто это сейчас не так... Конечно не так - только не надо с ума сходить! Надька, не истери, займемся удравшим поездом.

– Девушка, сейчас Енаул будет, - наклонился к ней старичок.

Он прищурился, рассматривая ее: и откуда такая? И пальцы его, костистые, крепкие, словно от изумления подрагивали на коленях.

– Слышь, выходить тебе - твоя станция.

– Спасибо! Иду.

Вышла в тамбур. Вот он, вокзал-канарейка, надвигается, наплывает навстречу.

Прямо как родной!
– усмехнулась Надя.
– Как к себе домой возвращаюсь... Бред какой-то! Что за бред вся эта твоя жизнь, Надька! Что ты вечно устраиваешь? Вот тебе ещё это - Е Н А У Л - вот теперь и терпи. Но почему?!

Стоп! Двери раскрылись и навстречу ей в тамбур шагнули двое парней, загородив выход. Одинокий фонарь на перроне качнулся под ветром, полыхнул мертвенным светом по лицам вошедших, и Надя их сразу узнала - это были те двое из её сбежавшего поезда. Один - тот детина, что в коридоре стоял, без лица, и другой - короткостриженный, который направил её вдогонку за Алексеем. И этот другой нехорошо улыбнулся, а безликий замахнулся с размаху... в руке он сжимал бутылку. Надя резко пригнулась, послышался звон стекла. Она напружинилась, стрелой рванулась вперед и выскочила на платформу...

... прямо в объятия милиционера.

* * *

Электричка мгновенно растворилась во мгле, а с ней и те двое. Ночь обняла онемевшую местность. Поднималась пурга.

Что ж ты хулиганишь, а? Напилась?
– милиционер больно сжал её руку повыше локтя, пальцы у него были как клещи.

– Да вы что, с ума сошли? Пустите меня! На меня напали сейчас, я чудом жива осталась... Да где у тебя глаза, дурак, пусти сейчас же!

– Полегче ты... Не дергайся. Прям ща отпущу! Пройдем-ка в отделение. И вроде баба с виду приличная - а на тебе - пьяная вдрызг! Ах ты, сука, ещё вырывается!

Он резко вывернул и дернул книзу Надину руку. От боли и ужаса она как-то вся осела, ослабла и прикрыла глаза.

Тихонько. Тихонечко...
– уговаривала себя.
– Надо это прожить. Это только время - у него есть начало, значит будет конец. Дождемся конца... Держись. Не суетись. Не раскисай. Спокойней. Спокойнее... Как там было в газете? Как ее... кажется "Экстра М". Рубрика была постоянная про то как вести себя в экстремальных ситуациях. Там было что-то про милицию. Вспоминай! А, кажется так: ни в коем случае не сопротивляться и попытаться договориться. А-а-а, все сошлось, поняла... Поняла наконец! Договариваться с ним бесполезно - с ним УЖЕ договорились!

Отделение. Тусклое. Затхлое. Пахнет мочой.

Они, что, эти менты приуральские, мочатся здесь по углам? Или все привокзальные кошки?

За столом, отделенным от вошедших окошком с решеткой, восседал жизнерадостный рыхлый майор в летах с круглым опухшим лицом. Похоже, поддатый.

– Вот, Пал Василич!
– гаркнул тот, что привел её, отряхивая снег со своих хилых погон с пятью мелкими звездочками.
– Хулиганка! Ща двести шестую ей впарим - окно в электричке разбила.

Молчи и думай! Опровергать сейчас что-либо бесполезно. Сожмись в кулак, стань кулаком и думай. Думай! Надька, оживай, слышишь? Не смей цепенеть как курица. Злиться надо, злись! Вскипяти всю свою злость!