– Ревекка де Леон. Покажись.

Лана оторвалась от стены, прислонившись к которой стояла все это время, подошла, стала на колено и поцеловала его руку. В ее глазах Русинский заметил перемену: презрение исчезло, полностью уступив место покорности.

– Tres bien, mesdames et messineurs [Отлично, дамы и господа - фр.], всплеснув руками, произнес Фронтер.
– Мы все убедились, что наш милый граф опять в своей тарелке. Итак, сударь: вы обещали помогать нам, едва организация ощутит в вас потребность. Этот миг настал. Наша акция по запасению ментальной энергии почти закончена - пора переходить в решительное наступление. Организация взыскует вас.

– Барон, я попросил бы избегать советских арготизмов.

– Как пожелаете, - бросил барон де ла Фронтер, ибо так его звали влоть до русской революции и последовавших его ипостасей от начальника областного управления НКВД (в тот недолгий период, когда граф еще руководил московским обкомом) до главврача больницы - должности, несомненно, самой скромной из всех ступеней его карьеры, но, как всегда, вызванной к жизни обстоятельствами. Следует заметить, что его неприметное и, в общем, малоподходящее для склонностей барона имя не было ни первым, ни последним из его имен; Фронтер уже много лет стремился к тихой жизни подвального душегуба, служа советником то у Нерона, то у Игнатия Лойолы, организовавшего орден иезуитов не без его подсказки; Фронтер не любил привлекать внимание, не без оснований полагая, что всадник важнее лошади.

Слушая его речь, Русинский вдруг подумал, что он сам был для барона чем-то вроде боевого слона. В его отсутствие Фронтер остался единственным вожаком всей шайки, и это положение, возможно, очень ему понравилось. Что же!
– усмехнулся про себя Русинский.
– Время портит даже бессмертное зло.

Однако это обстоятельство усложняло его, Русинского, задачу. Фронтер явно не расчитывал на действительное возращение графа к роли председателя ему всего лишь нужно было знать, где находится манускрипт Каббалы, подаренный графу одним раввином в Медиолане в 1201 году. Там содержался верный, не считая десятка подделок, логарифмический ключ к использованию канала ментальной энергии; ключ заключался в комплексе инструкций по изготовлению магическизх знаков и подготовительному этапу работ, и главное - в точной дате их применения. То была высшая оккультная математика; искусственно вычислить дату было невозможно, и Русинский убедился в этом. Если все необходимые корреллирующие действия будут совершены в идеальное для них время, не исключая правильной последовательности, то их сила умножится в сотни тысяч раз и станет необратимой, тотальной, и результат их навеки лишит это сообщество обманутых, хвастливо назвавших свой вид "человеком разумным", короткого - всего в тысячу лет - Звездного Всплеска, намеченного на третье тысячелетие христианской эры. Миллионы душ в этот период смогут перейти на более высокий уровень роста, покинув эту кровавую планетарную сферу, низшую среди других. Массы именуют ее Землей; раввин назвал ее словом Мalkuth.

Рукопись находится в доме. Русинский очень пожалел, что не уничтожил этот свиток в день, когда решил стать одним из смертных. Но было поздно жалеть. Он вполне осознвал, что в силах этой шайки вытащить любую информацию из его сознания - уже не словесными методами и даже не прибегая к грубому насилию, а лишь применив одну из гипнотических методик; против нее пасовала даже та линия обороны, которую Русинский укрепил за тысячи своих лет. Сейчас он с бешеным усилием воли пытался решить идиотский по сути вопрос: как заставить их поверить, что он в самом деле ничего не помнит, или колеблется с выдачей документа, или необратимо отупел за последние годы. Он решил тянуть время.

– Что же, как вам будет угодно, - продолжил Фронтер.
– Пусть будет не организация. "Le сircle des poetes disparus" вас устроит? [Кружок мертвых поэтов - фр.]

– В конце концов, у нас тут не лингвистический диспут, - согласился Русинский.

– Так вы признаете?..

– Я бы рад, барон. Но все изменилось. Tempora mutantur, и мы мутируем вместе с ними. [Времена меняются - лат.]

– Ничего не меняется с людьми вроде вас. И вроде нас, конечно. Вашу рукопись "Евангелия от Иуды Искариота" мы уже нашли. А ту фальшивку, которую вы всучили господам Розенроту и Булгакову, пусть изучают книголюбы.

– Если говорить более предметно: что от меня требуется?

– Вот это уже деловой разговор! Видите ли, мы могли взять вас голыми руками, без этих путешествий в минувшее. Но - звание обязывает! Мы не большевики.

– Не забывайтесь, барон. Вы гораздо хуже.

Пропустив это замечание мимо ушей, барон сложил кончики пальцев и принялся расхаживать по комнате как школьный учитель перед классом.

– А что думает по этому поводу графиня?
– спросил Русинский и посмотрел на Ревекку. Она вздрогнула и отвернула голову.

– Всего лишь дочь раввина, граф, - поправил его Фронтер.

– Я прожил с ней двенадцать лет, - парировал Русинский.
– За такой срок любая женщина может требовать поблажек.

Барон махнул рукой. Ему досаждали браки.

В комнате повисла тишина. Свечи разом издали сухой треск и выпустили волнистые полосы дыма. Русинский почувствовал, что чувства становятся сильнее его.

– Можете меня убить, - сказал он.
– Лишить сознания. Все равно. Барон, я говорю вполне серьезно. Вы не самостоятельны. Вы - марионетки с мозгами.

– Итой мен протиста Хаос генэт, - пожал плечами Фронтер. [Хаос был зарожден прежде всех вещей - греч., из поэмы Гесиода "Теогония", 1.166]. Все вышло их Хаоса, и все вернется в Хаос. Речь не об этом. Речь о том, что лучше буть марионеткой с мозгами, нежели без мозгов. Никто не самостоятелен. Кроме, конечно, Причины, породившей весь этот мир.

– Проще говоря: когда вы видите кукловода и ясно понимаете, что он прав, вы перестаете быть марионеткой, - добавил Жак де Молэ.
– Это ведь ваша сентенция, граф. Еретическая, на мой взгляд.