Ну, а если вы думаете, что знаете, как пах­нет скунс, просто потому что вам доводилось натыкаться где-нибудь на шоссе на одного из них, попавшего под колеса, забудьте об этом. Это все ерунда, поверьте мне. Ничего общего. Если хотите понять, как воняет скунс по-насто­ящему, вообразите себе самый отвратитель­ный, самый тошнотворный, самый чудовищ­ный запах, умножьте его в тысячу раз, и то это будет достаточно приблизительно.

— Все в порядке, малыш, — проворко­вала я. — Не пшикай в меня, ладно? Я ведь твой друг, так что ты ведь не захочешь, чтобы от меня воняло, верно?

Сделав еще один шаг, я присела на корточ­ки, постаравшись казаться ниже ростом. Мне хотелось, чтобы он убедился, что я не представ­ляю для него никакой угрозы. Продвигаясь вперед дюйм за дюймом, я непрерывно ворко­вала и сюсюкала, будто имела дело с капризным младенцем, у которого в руках дробовик.

Скунс вздрогнул! Я застыла. Нет, вроде все в порядке. Хвост лежит, как лежал. Я снова обрела способность дышать.

— Прошу тебя, не пшикай на меня, ладно? — взмолилась я.

Пальцы мои скользнули в карман, и в руках у меня появился кусочек мяса. Мы всегда дер­жали наготове замороженные тушки мышей для хищников, которых у нас было немало. А скунсы просто обожают мышей и саранчу. Для них это настоящее лакомство.

— Посмотри-ка, что тут у меня?

Я протянула ему кусочек мяса. Скунс, судя по всему, не был особенно голоден, но, очевид­но, решил, что раз я предлагаю ему закусить, то, стало быть, не замышляю против него ни­какой пакости.

Усевшись на корточки возле скунса, я стащи­ла с себя фонарик и положила его на траву. А потом, затаив дыхание, протянула руку в перчатке, чтобы коснуться зверька.

Он весь дрожал. Трясся, как в лихорадке… и только теперь я поняла почему.

Прямо наискосок через его спину полосой тянулся ожог — правильной полукруглой фор­мы, будто кто-то стегнул беднягу по спине рас­каленным прутом.

— Лучевое ружье, — пробормотала я сквозь зубы. — Ты попался им на глаза, да? Бедный 'малыш!

Не поймав ни меня, ни Марко, разъяренные иерки выместили зло на бедняге скунсе. Совер­шенно беззащитное существо, попавшее между молотом и наковальней, в кровавую мясорубку между людьми и йерками.

Эти чудовища не задумываясь уничтожат и лес, и все живое в нем, лишь бы только до­браться до нас.

— Прости, — прошептала я, обращаясь к скунсу.

И бережно взяла его на руки.

Мы условились встретиться на бульваре. Была суббота, а значит, никому бы и в голову не пришло удивиться, увидев нас там.

Когда вы живете в мире, где вас, возможно, со всех сторон окружают невидимые враги, очень важно не привлекать к себе внимания. Это не так уж сложно — достаточно просто не делать ничего необычного, даже когда вы в кругу собственной семьи или самых близких школьных друзей. Никогда ведь не знаешь, кому можно доверять, а кому нет.

Иерки по-прежнему продолжали считать нас андалитами. Впрочем, мы не старались их разубедить — нам это было даже на руку. Толь­ко попытайтесь представить себе, что было бы, случись им пронюхать, что мы на самом деле люди, да еще к тому же подростки! Да они бы изжарили нас живьем!

Итак, мы старались не оставлять следов. Делали вид, что никакая мы не компания, так… сами по себе. К чему нам привлекать внимание какого-нибудь контроллера из учителей — а они наверняка там были.

«Ага, — наверняка подумал бы он, — эти ре­бята постоянно держатся особняком, шепчут­ся о чем-то между собой и вообще у них такой вид, будто они что-то замышляют».

Поэтому мы должны были выглядеть и вес­ти себя абсолютно нормально, ничем не при­влекая к себе внимания. Рэчел бегала на тре­нировки по легкой атлетике, а потом часами бродила по магазинам. Джейк с Марко азарт­но метали кольца у Джейка на заднем дворе или играли в видеоигры. Я, как всегда, возилась в нашей клинике, ухаживала за ранеными или больными зверями.

Увы, Тобиасу не нужно было ломать голову над тем, как выглядеть нормальным. Да и во­обще это слово сейчас уже, похоже, было к нему неприменимо. Впрочем, если вспом­нить, как бедняга жил до тех пор, пока не пре­вратился в краснохвостого канюка, просто мороз по коже дерет. Равнодушная тетка и еще более равнодушный к нему дядя пинали его, точно мяч, от одного к другому. У Тобиаса уже много лет не было настоящей семьи. Как ни пе­чально это говорить, но, когда он исчез, никто, похоже, даже этого не заметил.

Почти целый час я уныло бродила за Рэчел, пока она с профессиональной сноровкой обе­гала магазин за магазином. Казалось, им не бу­дет конца.

Рэчел, на мой взгляд, обладает каким-то ми­стическим, почти сверхъестественным чутьем на то, где и когда будет очередная распродажа. Ей не нужна реклама. Она просто знает.

И вот мы с ней бродили между столиками, заваленными свитерами. На этот раз распро­дажа происходила в «Экспрессе». И сейчас Рэчел пыталась подыскать себе свитер редкого зеленого оттенка, который, на мой взгляд, во­обще в природе не существовал.