– Длина сорок два, сэр, – сказал продавец.

Майкл натянул на себя смокинг, пахнущий жидкостью для сухой чистки, оправил манжеты и воротник. Продавец кругами ходил вокруг него. Марк отпустил какую-то шутку, и Рэнди засмеялся. Джейк сказал:

– Никогда раньше не носил этой обезьяньей одежды, а вы, Майкл?

– Только один раз.

«На своей собственной свадьбе».

Когда примерка была закончена, они надели свою одежДу, застегнули поплотнее пальто и вышли из примерочной. Сновали субботние покупатели. Из кондитерского отдела напротив шел запах свежеиспеченных булочек. Марк и Джейк пробирались к выходу, оставив отца и сына позади. Каждый новый шаг отдавался болью в груди Майкла, по мере того как уменьшались его шансы. С его губ был готов слететь вопрос, но он боялся нарваться на грубость.

Возле стеклянных дверей он все-таки решился:

– Послушай, я не обедал. А ты?

Он попытался сказать это небрежно, но слова застревали в горле.

– Я перехватил гамбургер, – соврал Рэнди.

– Точно? Смотри, я угощаю.

На какой-то момент их взгляды сомкнулись. Возникла надежда. Майкл почувствовал, что Рэнди колеблется.

– Спасибо. Я встречаюсь с друзьями.

Майкл ничем не выдал своего разочарования:

– Ну что ж, может быть, в другой раз.

– Да, конечно.

Обоим было тяжело так, что останавливалось сердце. Но шесть лет – долгий срок, а иные грехи вообще не прощаются. Они вышли из универмага через разные двери, пошли в разные стороны, унося, каждый по-разному, свою боль.

Как кающийся грешник совершает паломничество в святые места, так и Рэнди ехал в центр Стилуотера в магазин матери. Он не хотел встречаться с друзьями. Да их у него, собственно, и не было. Ему хотелось увидеть мать после того, как он отверг попытку сближения, предпринятую отцом.

В магазине были покупатели, за прилавком стояла Хидер.

– Привет, Хидер, мама здесь?

– Здесь я, здесь, наверху, – откликнулась Бесс. – Поднимайся.

Он прошел вверх по лестнице, наклонив голову, чтобы не удариться о потолок.

– Какой сюрприз!

Бесс повернулась к нему лицом. Она сидела во вращающемся кресле, забравшись в него с ногами в черных туфельках на высоких каблуках.

Он почесал голову:

– Да, пожалуй.

Бесс посмотрела на него внимательнее:

– Что-то случилось?

Рэнди пожал плечами.

Она наклонилась, убрала с соседнего стула книги, сбросила на пол образцы тканей.

– Ну вот… Садись.

Он сел.

– Что такое?

Рэнди откинулся на спинку стула, положил локоть на колено и уставился на голубой резиновый рант своих кроссовок «Рибок».

– Я только что видел отца.

– О-о!

Восклицание вырвалось у нее от неожиданности. Она откинулась на спинку стула. Руки ее лежали на старых деревянных подлокотниках кресла, в одной она держала желтый карандаш, в другой зажала красный ластик.

– Где?

– Мы вместе примеряли смокинги.

– Разговаривали?

Рэнди плюнул на палец и стал оттирать грязь на подошве.

– Вообще-то нет.

Он потер еще.

– Он звал меня пообедать, но я отказался.

– Почему?

Рэнди оставил в покое кроссовки и поднял голову:

– Почему! Черт побери, ты знаешь почему.

– Нет, не знаю. Скажи мне. Если ты отказался и тебя это так волнует, почему же ты не пошел с ним?

– Потому что я его ненавижу.

– Это правда?

Их глаза встретились.

– Почему я должен был с ним идти?

– Потому что так поступил бы взрослый человек. Потому что так строятся взаимоотношения, так исправляются ошибки. И потому что, я думаю, тебе хотелось пойти. Но после шести лет нужно было наступить на свою гордость, а это трудно.

Рэнди взвился:

– А почему я должен наступать на эту самую гордость, если я ничего ему не сделал. Это он во всем виноват!

– Не так громко, Рэнди, – попросила она. – Внизу покупатели.

Рэнди сказал шепотом:

– Это он меня бросил. Не я его.

– Ты не прав, Рэнди, он бросил не тебя, а меня.

– А это не одно и то же?

– Нет, ему было очень больно расстаться с тобой и с Лизой. Он много раз пытался увидеться с вами, но я этого не допускала.

– Но…

– И за все годы ты ни разу меня не спросил, почему он меня бросил.

– Что ты имеешь в виду? Из-за Дарлы, конечно.

– Дарла была симптомом, не болезнью.

Скривившись, Рэнди сказал: