– Хорошо.

– У тебя есть образцы ковра, которые я могла бы захватить с собой?

– Да, в шкафу на полке.

– Как ты относишься к зеркальным стенам?

– Вот здесь?

Они все еще стояли в восьмигранной галерее.

– Это увеличит пространство. Очень эффектно, если люстра будет отражаться в четырех зеркальных панелях.

– Это звучит заманчиво. Дай мне подумать.

Они перешли в комнату, где стоял чертежный стол.

– Ты здесь работаешь?

– Да.

– Много?

– В основном вечерами. Днем я в офисе.

Бесс подошла ближе к столу.

– Ты работаешь… – начала она, но слова замерли у нее на губах. К подвижной лампе была прикреплена фотография их детей. Им тогда было семь и девять лет. Они стояли во дворе дома, после того как напрыгались перед поливочным шлангом, веснушчатые и щурящиеся от яркого солнца. Рэнди без переднего зуба, Лизины мокрые волосы смешно топорщились.

– Я работаю… – повторил Майкл.

Она хорошо понимала, что он не мог не заметить ее реакцию на фотографию, но сейчас она была прежде всего бизнесменом, и все личное не имело к этому визиту никакого отношения. Бесс взяла себя в руки и продолжила:

– Ты работаешь каждый вечер?

– Последнее время – да.

Он не добавил: «С тех пор как расстался с Дарлой», но ему это было не нужно. И так ясно, что за этим столом он многое передумал и многое в жизни пересмотрел.

– А письменный стол тебе здесь нужен?

– Может пригодиться.

– Шкаф для папок?

– Вряд ли.

– Полки?

Он покачал руками, как снижающийся самолет крыльями.

– Для тебя как для дизайнера эта комната важна? Или не очень?

– Не очень.

– Хорошо… Тогда пошли дальше.

Они прошли во вторую спальню для гостей, в туалетную, галерею, кухню и наконец, в гостиную.

– Скажи мне, Майкл, что ты вообще думаешь о дизайне.

– Ну, временами это бывает чересчур, хотя некоторые работы мне нравились.

– А как ты относишься к стеклу? Ну, например, если у столов не деревянные, а стеклянные крышки?

– Годится и то и другое.

– Будешь принимать гостей в этой комнате?

– Может быть.

– Сколько примерно за один раз?

– Не знаю.

– Человек двенадцать?

– Пожалуй, нет.

– Шесть?

– Думаю, что да.

– Это будет официальный прием или неофициальный?

– Скорее всего неофициальный.

– Стол, еда…

Она прошла в конец комнаты, где висела люстра, изучая, как изменяются пятна света на ковре, представляя себе этот свет на мебели, переходя от окна к окну.

– У тебя обычно были фуршеты или вы собирались за столом?

– Когда-то собирались…

– Камином будешь пользоваться?

– Да.

– Телевизор смотришь в этой комнате?

– Нет.

– А где слушаешь магнитофон или проигрыватель?

– Пожалуй, я бы хотел, чтобы это было в семейной гостиной, рядом с кухней.

– Какие линии ты предпочитаешь? Вертикальные или горизонтальные?

– Что?

Она взглянула на него и улыбнулась:

– Этот вопрос часто удивляет. Вертикальные или горизонтальные? Одни успокаивают, другие дают энергию.

– Вертикальные.

– А-а… энергетические. Ты рано встаешь или поздно?

– Рано.

Она это знала, но обязана была спросить.

– А как насчет полуночи? Ты смотришь шоу Дэвида Леттермана?

– Смотрю – что?

– Ты ночной человек, Майкл?

Он почесал затылок и уставился в пол.

– Я был таким, но интересно, как все природа устроила, она сама о тебе заботится, когда ты достигаешь среднего возраста.

Она улыбнулась и посмотрела на потолок:

– Скажи, что ты думаешь об этой люстре?

Он подошел поближе и тоже поднял голову:

– Она похожа на гроздь винограда.

Бесс засмеялась:

– Гроздь винограда?

– Да. Эти закругленные хрусталики из дымчатого стекла… Разве нет?

– Может быть. Тебе она нравится?

– Мм… – Он старательно рассматривал люстру. – Да, очень.

– Хорошо. Мне тоже.

Она сделала пометку, чтобы повторить дымчатое стекло в столах, и еще одну – по поводу дверей, когда перешла через широкий дверной проход в кухню-столовую. Из этой комнаты озера не было видно, но зато открывался вид на ряд деревьев, голых сейчас, зимой, и на маленький парк с белым павильоном. Там, к счастью, не было никаких качелей или игровых площадок, что, может быть; было бы привлекательным для молодых людей, но не для дома, предназначенного для солидной зажиточной публики.