Майкл спросил:

– То есть вы хотите сказать, что он может умереть?

– Не исключено. Следующие шесть часов будут самыми критическими, но за него молодость. И, если снова возникнет сильное сердцебиение, мы, пожалуй, сможем контролировать его с помощью лекарств.

Появился кардиолог:

– Мистер и миссис Куррен?

– Да, сэр?

Майкл и Бесс встали.

– Я доктор Мортенсон.

У него были волосы цвета стали, очки в серебряной оправе и толстые пальцы, покрытые черными волосами. Его рукопожатие было твердым и дружеским.

– Я буду наблюдать Рэнди какое-то время. Его состояние улучшилось. Но сердце еще частит. Мы дали ему препарат, который должен все отрегулировать. Если нам удастся продержаться в таком ритме еще, скажем, сутки, то он будет вне опасности. Сейчас в лаборатории делают анализы. Токсикологи тоже работают. Мы возьмем кровь на сахар, электролиты – так всегда поступают, когда замешан кокаин, через полчаса мы переведем его в реанимационное отделение. Он очень беспокоен сейчас и спрашивает, здесь ли его мать.

– Я могу его видеть? – спросила Бесс.

– Конечно.

Она робко улыбнулась:

– Спасибо, доктор.

Майкл спросил:

– Представители закона будут поставлены в известность?

– Нет. Я сказал Рэнди: мы не полиция и им не сообщаем о подобных случаях. Ведь он сам сознался, что нюхал кокаин. Но его поставят на медицинский учет, и, вероятно, будет привлечен работник социальной сферы.

– Я слышал, он сказал, что попробовал его в первый раз. Это возможно?

– Вполне. Вспомните, как умер молодой баскетболист Лен Биас несколько лет назад. Как ни печально, но это действительно был его первый опыт. Он не знал, что у него сердечное заболевание, а в этом случае кокаин смертелен. В этом-то и зло этого проклятого зелья. Оно может убить вас десятками способов, и даже с первого раза. Мы должны объяснять это детям до того, как они его попробуют.

– Спасибо вам, доктор.

Медики еще следили за монитором, когда Бесс подошла к Рэнди. Майкл шел на несколько шагов сзади. Медсестра в традиционном белом халате наполнила шприц кровью из вены Рэнди. Она сняла жгут с его руки.

– У тебя хорошие вены. – Она улыбнулась.

Он чуть скривил губы в ответ и закрыл глаза. Бесс смотрела на него, стараясь не заплакать. Сестра собрала свои пробирки и ушла. Майкл отступил назад, а Бесс подошла к кровати и наклонилась над сыном. Он выглядел ужасно: мертвенно-бледный, глаза провалились, из носа торчат кислородные трубки. Шнуры их на его груди соединялись с монитором. Она вспомнила, как он, когда ему было год или два, отчаянно боялся врачей, плакал и прижимался к ней,. когда она водила его в поликлинику. Бесс все еще пыталась побороть слезы.

– Рэнди, – произнесла она тихо.

Он открыл глаза.

– Мама, – прошептал он хриплым голосом, и слезы потекли по его щекам. Она наклонилась и прижалась своей щекой к его. Нашла его руку и осторожно, чтобы не задеть все эти шнуры, взяла ее в свою.

– Рэнди, дорогой, слава Богу, что они успели привезти тебя сюда.

Бесс почувствовала, как поднялась его грудь, как он старается сдержать рыдания, ощутила запах дыма в его волосах, запах его лосьона для бритья и его слезы, смешивающиеся с ее собственными.

– Извини, – прошептал он.

– Ты тоже извини. Я должна была больше быть с тобой, говорить, понять, что тебя тревожит.

– Нет, ты не виновата. Это моя вина. Я такой негодяй.

Она заглянула в его глаза, очень похожие на глаза отца:

– Никогда не говори так…

Бесс вытерла его слезы, но они все лились.

– Ты наш сын, и мы тебя очень любим.

– Как вы можете любить меня? Я всегда был проблемой.

– О нет… нет.

Бесс погладила его волосы так, как гладила, когда ему было два года, и сумела храбро улыбнуться.

– Детей любишь не только тогда, когда они хорошие. Ты принимаешь их, зная, что временами они очень далеки от совершенства, и вот тогда-то и понимаешь особенно, как ты их любишь. Потому что из борьбы и страданий выходишь более сильным. Теперь так и будет – вот увидишь.

Он попытался вытереть глаза. Но она сделала это за него углом простыни, поцеловала в лоб и отодвинулась, чтобы Майкл мог занять ее место.

Он подошел и встал так, чтобы Рэнди мог его видеть, и просто сказал:

– Привет, Рэнди.

Рэнди глядел на отца, и глаза его снова наполнились слезами. Он проглотил ком и выдавил:

– Папа…

Майкл положил руку на бок Рэнди, наклонился и поцеловал его в щеку. Рука Рэнди, опутанная шнурами, обняла Майкла за спину и прижала его к себе. Из груди Рэнди вырвались рыдания. Майкл обнимал его, стараясь не давить на эти шнуры. Их объятие было молчаливым, только время от времени всхлипывания говорили о том, как трудно им сдержать рыдания.

– Папа, мне так жаль, я виноват.