Лицо Пайка в рамке неба появилось над Рэнди.

– Пайк, мое сердце… Я умираю… помоги мне.

Гул голосов:

– Что с ним?

– Приступ эпилепсии?

– Позвоните по 911!

– Держись, Рэнди.

Пайк спрыгнул со сцены и побежал.

– Где телефон? Эй, кто-нибудь! Где тут телефон?

Он увидел, что к нему бежит полицейский, голубой значок отсвечивает на голубой рубашке.

– Офицер…

Полицейский пробежал мимо и вскочил на сцену, Пайк за ним.

– Кто-нибудь знает, что с ним? – спросил полицейский, наклоняясь над Рэнди.

Пайк ничего не сказал.

Остальные ответили, что не знают.

Рэнди пробормотал:

– Сердце…

Полицейский схватился за рацию на поясе.

Рэнди лежал, окруженный толпой, с полными ужаса глазами. Он схватил Дэни за рубашку и прошептал:

– Позвони моей маме.

Бесс и Майкл, к счастью, не подозревающие о случившемся в десяти милях от них, в Уайт-Бер-Лэйке, встретились в больнице, украдкой поцеловались в коридоре, улыбнулись в глаза друг другу и, держась за руки, вошли в комнату Лизы. Она была одна с Натали. Мама спала, а человечек покряхтывал в пластиковой колыбели. Комната была полна цветов. Пахло бифштексом с луком – остатками завтрака Лизы, которые еще не успели убрать.

Бесс и Майкл прошли на цыпочках к колыбельке и стали по ее сторонам, разглядывая внучку.

Они говорили шепотом.

– Посмотри на нее, Майкл. Правда, она красивая?

Бесс обратилась к ребенку:

– Привет, драгоценность. Как ты сегодня? Ты выглядишь гораздо лучше, чем вчера.

Они оба наклонились и дотронулись до ее одеяльца, коснулись щечек. Майкл прошептал:

– Привет, маленькая леди. Бабушка и дедушка пришли посмотреть на тебя.

– Майкл, гляди, у нее рот, как у твоей мамы.

– Как бы она ее любила.

– Да, и мой папа тоже.

– У нее больше волос, чем мне показалось вчера. Сегодня видно, что она темненькая.

– Как ты думаешь, можно ее подержать?

Бесс заглянула Майклу в глаза. Он улыбнулся заговорщически. Она подложила руки под розовое фланелевое одеяльце и вынула Натали из колыбельки. Они стояли плечо к плечу, объединенные любовью, пожалуй, самой чистой и нежной, которую когда-либо испытывали, вновь ошеломленные этим чувством завершенности, идеей, что в этом ребенке они остаются на земле в будущем.

– Она вызывает совершенно особые чувства. Правда, Майкл?

Майкл поцеловал головку ребенка, выпрямился и улыбнулся:

– Когда тебе будет год или два, ты будешь приходить к нам, Натали, и мы будем тебя ужасно баловать. Да, бабушка?

– Конечно, будем. И когда-нибудь, когда ты будешь большая, мы расскажем тебе, как твое рождение заставило твоего дедушку сделать мне предложение и как ты соединила нас. Конечно, нам придется выбросить из рассказа некоторые подробности, такие, как презервативы, которые твой дедушка разбросал на лестнице.

Майкл подавил смех.

– Бесс, это деликатные ушки.

– Да ладно, она ведь произошла из этой грубой материи.

Они услышали голос Лизы:

– О чем вы там шепчетесь?

Оба обернулись. Лиза смотрела на них с теплой, ласковой улыбкой.

– Ну, вообще-то твоя мама говорит о презервативах.

– Майкл! – воскликнула Бесс.

– Да-да. Я сказал ей, что Натали слишком молода, чтобы слушать такое, но она не обращает на мои слова внимания.

Лиза села на кровати.

– Сознайтесь, что между вами происходит? Я просыпаюсь, вы шепчетесь и хихикаете… – Она протянула руки:

– Дайте мне моего ребенка.

Лиза нажала на кнопку, которая поднимала изголовье кровати. Они передали ей дочурку, сели на край постели с обеих сторон и одновременно наклонились, чтобы поцеловать ее в щеку.

– Она не спала, поэтому мы решили, что можем подержать ее.

– Она хорошая девочка. Правда, Натали? – Лиза погладила пальцем волосы ребенка. – Проспала пять часов между кормлениями.

Они поговорили о том, как чувствует себя Лиза, кому она звонила, кто прислал цветы (дочь поблагодарила их за те, которые прислали они), когда придет Марк, о том, что Рэнди не звонил и не появлялся, вероятно, придет вечером, и бабушка Дорнер тоже. Они повосхищались ребенком, и Бесс вспомнила кое-что из того, что было, когда она рожала Лизу, как здорово та спала и какую силу легких демонстрировала, когда спать не хотела.

Затем Бесс взглянула на Майкла. Он взял ее руку и, положив на покрывало на Лизином животе, решился: