— Вы считаете, что езда в тряском экипаже полезнее для беременной женщины? — насмешливо осведомилась она.

— Куда это ты собралась?

— Я хотела бы навестить Блайт и Николаса — ведь они будут жить совсем неподалеку, по другую сторону реки. А как же твоя сестра? Неужели ты запретишь мне бывать и в Риверсайде? Доро так одинока после смерти мужа. Ты хочешь запереть меня дома, пока не родится ребенок?

— Родные могут сами навестить тебя, — упрямо твердил эрл. — А если тебе вздумается увидеться с Доро, в чем я не вижу вреда, ты сможешь взять догкарт.

— Догкарт? — воскликнула Блейз, и слуги с усмешками переглянулись. — Вы считаете меня ребенком, если заставляете ездить в догкарте?

— Не волнуйся, дорогая, — взмолился муж. — Я только забочусь о тебе и о нашем ребенке. Блейз, моя бедная Кэтрин потеряла столько детей, а под конец и сама погибла. И вот я нашел любовь — в то время, как надеялся обрести всего лишь вторую жену. Я люблю тебя! Да, мне необходим наследник, но я беспокоюсь и за тебя!

— Эдмунд, вынашивать детей — обычное и естественное занятие женщины. Я не из тех хрупких созданий, которых следует держать под стеклом, обложенными ватой. А леди Кэтрин… ей нездоровилось, только когда она ждала детей?

— Нет, Кэтрин всегда была слабенькой, — признался эрл.

— А я сильна и здорова, милорд, и беременность мне не повредит.

— Но я боюсь за ребенка, Блейз!

— Пожалуйста, не волнуйтесь, милорд, и не доставляйте мне огорчения только потому, что я беременна.

— Никакой езды верхом, слышишь, Блейз?! Это слишком опасно, дорогая, и если ты хочешь, чтобы я был счастлив, ты выполнишь мою просьбу. Невыносимо думать, что я могу лишиться тебя или ребенка.

— По крайней мере позвольте мне ездить в экипаже, запряженном пони, — умоляла Блейз. — Догкарт движется слишком медленно. Чтобы добраться до Риверсайда, мне понадобится целый день.

Он усмехнулся.

— Я подумаю об этом, — заключил он, вызвав у Блейз надежду на то, что сделка состоится.

Она ласково улыбнулась.

— Так будет лучше, — кивнула она, подумав про себя, что, если муж собрался держать ее взаперти, он просчитался. Но об этом Эдмунду предстояло узнать позднее, ибо сейчас Блейз не хотелось вступать в спор.

Уай, который еще вчера представлял собой бурный поток, сегодня превратился в гладкую серебристую ленту, мирно скользящую среди подернутых первой весенней зеленью холмов. Перевозчик Румфорд с легкостью доставил кавалькаду на другой берег. Прижавшись к мужу, Блейз сидела в лодке, думая, что еще никогда в ее жизни не случалось такой чудесной ночи. Добравшись до Риверс-Эджа, она обнаружила, что Геарта ждет ее, и вскоре смогла насладиться роскошью горячей ванны, источающей ее любимый аромат свежих фиалок.

— Геарта, где мыло?

— Все эти пустоголовые вертушки, — запричитала Геарта, — Напрасно я отпустила их спать, не убедившись, что они ничего не забыли. Похоже, я старею, миледи. Не тревожьтесь, сейчас я принесу мыло — не пройдет и минуты.

Блейз закрыла глаза, блаженствуя в горячей воде. Ей совсем не составило труда расслабиться в теплой ароматной ванне. Она слышала, как дверь вновь открылась, и заметила:

— Как ты быстро вернулась, Геарта, ты проворнее иной молоденькой девушки. Давай мыло, — не открывая глаз, она протянула руку и вздрогнула, когда к ее ладони прикоснулись в поцелуе чьи-то губы.

Эдмунд рассмеялся и, не говоря ни слова, забрался в ванну вместе с женой, подавая ей кусок мыла.

— Я отправил Геарту спать, дорогая. Она уже немолода, и я вижу, как она устает. И кроме того, я уже доказал, что могу стать неплохой горничной для жены, верно?

— Но вы никогда не мыли меня, — задумчиво проговорила Блейз.

— И ты никогда не мыла меня.

— Да, вы правы. Позволите попробовать сейчас, сэр?

Он прищурился.

— Ты считаешь, что сумеешь угодить мне?

— Если нет, тогда вы назначите какой угодно штраф, и я с радостью заплачу его, — ответила Блейз.

— А если я останусь доволен?

— Тогда штраф придется платить вам, сэр, — окунув ароматный кирпичик мыла в воду, она продолжала:

— Повернитесь, сэр, — и когда Эдмунд с трудом развернулся в тесной ванне, выплескивая воду на пол, начала намыливать ему спину размашистыми движениями.

Закрыв глаза, Эдмунд отдался невыразимым ощущениям. Пальцы Блейз растирали мускулы на его плечах, и Эдмунд вдруг почувствовал себя старым полосатым котом, который мурлычет и выгибает спину, стоит кому-то погладить его. Он и вправду чуть не замурлыкал под проворными руками жены.

— Почему мы не делали этого раньше, мадам? — спросил он.

Блейз усмехнулась.

— Такое нам просто не приходило в голову, — ответила она, опустила руки под воду и принялась растирать его ягодицы.

Эдмунд застонал — но не от боли, а от наслаждения.

— Колдунья, — пробормотал он, — твои ласки когда-нибудь убьют меня.

— Повернитесь, милорд, и постарайтесь на этот раз не расплескать воду, — деловито откликнулась Блейз.

Когда он подчинился приказу, она принялась намыливать ему грудь. Гибкие пальцы Блейз осторожно обводили его темные соски, вызывая у Эдмунда дрожь удовольствия. Ее руки вновь скрылись под водой, лаская его живот и вздыбленное копье. Лицо Блейз при этом осталось невозмутимым, хотя Эдмунд заметил, что уголки, ее губ подрагивают от сдержанной усмешки.