— Блейз с самого начала была отличной хозяйкой дома, — напомнил Эдмунд. — И конечно же, она пожелает все делать сама.

— За приготовлениями к Рождеству она сможет наблюдать с кресла в зале, братец. Ну перестань же тревожиться!

Беременность — обычное состояние для женщины. Это не болезнь, — решительно заявила Дороти.

Блейз лукаво заулыбалась, когда золовка, с которой они стали близкими подругами, несмотря на разницу в возрасте, передала ей этот разговор.

— Бедный Эдмунд, — вздохнула она, — не знаю, кто из нас труднее переносит беременность — он или я.

— Мужчины понятия не имеют, что значит носить под сердцем ребенка, — последовал резкий ответ. — Только женщины знают, что это такое, дорогая. Я помню, как радовалась всякий раз, вынашивая детей Ричарда. А мужчины просто испытывают облегчение при виде своих наследников, ибо в детях видят свое бессмертие. Знаешь ли, мужчины — простаки, стоит исполнить их желание, и они будут довольны. А желания эти самые обычные: еда, одежда, жилье, женщины, сыновья, богатство и власть.

Блейз расхохоталась.

— Эдмунд не стремится к власти, Доро.

— Да, но он — исключение из правила, дорогая. Берегись других мужчин, ибо в своих порывах они способны уничтожить тебя.

— Доро, мне предстоит всю жизнь провести здесь, с Эдмундом. Я ни за что не покину Риверс-Эдж — если не считать визитов к сестрам или родителям. Мой мир прост, и другого мне не надо.

Рождество они вновь праздновали вместе: на двенадцать дней пиршеств и веселья собрались все Морганы. Блайт с мужем, Николасом Кингсли, жила на расстоянии мили от Риверс-Эджа, на другом берегу реки Уай. Лорд Кингсли заказал удобную лодку, чтобы облегчить для жены и для себя плавание по реке — это оказалось весьма кстати, так как леди Кингсли тоже ждала ребенка в самом непродолжительном времени. Блисс, по-прежнему стройная, прибыла из столицы вместе с Оуэном и Энтони. Ее наряды были сшиты по последнему крику моды, а ее многочисленные и пикантные сплетни дали пищу для разговоров всем женщинам семьи на несколько дней.

Когда прибыли лорд Морган и его жена, Блейз, едва взглянув на мать, воскликнула:

— Мама, неужели ты…

— Да, я жду ребенка, Блейз, как ты и Блайт. И в этом нет ничего странного, — она улыбнулась мужу. — Мы с отцом уже привыкли иметь много детей, а без вас троих дом кажется таким пустым. К тому же Дилайт этой зимой уезжает вместе с Блисс и Оуэном. Не припомню, когда мне в последний раз было так одиноко. Знаю, это глупо с моей стороны — ведь мне уже тридцать четыре года, но мне просто необходим еще один ребенок.

— Нет, мама, это справедливое желание, — рассмеялась Блисс, — скажи только, когда появится на свет наша новая сестра или брат?

— Где-то в конце марта или в начале апреля, — ответила леди Розмари.

— Ты увела победу у меня из-под носа, — пожаловалась Блейз. — А я-то надеялась стать предметом всеобщего внимания теперь, когда ребенок должен вот-вот родиться!

Розмари Морган улыбнулась, с любовью взглянув на дочь.

— Это поправимо, Блейз! Я вижу, твой малыш не замедлит появиться.

— В день Рождества, — отозвалась Блейз. — Помню, в прошлом году я просила у Бога такой подарок.

Однако ее молитва не была услышана. Рождество наступило и прошло, а дитя Блейз по-прежнему оставалось в чреве матери. Графиня Лэнгфорд мало-помалу приходила в раздражение. Поглядывая на Блисс, она тяжело вздыхала — какой прекрасной и стройной казалась ей сестра! И Дилайт не уступала ей, тоже удивив всю семью. Через восемь месяцев после свадьбы близнецов Дилайт вымахала так, что стала выше трех старших сестер, а ее красивая грудь не вызывала теперь насмешек даже у Блисс — та лишь втайне завидовала. В свои пятнадцать лет Дилайт Морган уже обещала стать неотразимой.

Ларк и Линнет было по одиннадцать с половиной лет, а Ваноре в феврале исполнялось девять Близнецы еще вели себя, как дети, часто шептались, прикрывая рты ладошками, и хихикали. Но Ванора постепенно утрачивала детские замашки, хотя дерзости в ней не убавилось ни на йоту. Она по-прежнему дразнила Блисс, которая, несмотря на месяцы, проведенные при дворе, так и не научилась снисходительно относиться к насмешкам младшей сестренки. Что касается самых младших Морганов, Гевина и его сестры Гленны, за это время они ничуть не изменились.

В последний день старого года дитя Блейз возвестило о своем скором появлении. Если Блейз и испытывала когда-нибудь благодарность к семье, то сильнее всего — сейчас, ибо давние мучительные воспоминания вернулись к Эдмунду, и он перепугался за молодую жену. Блейз некогда было успокаивать его — все ее силы уходили на то, чтобы ребенок благополучно явился в этот мир. Она с облегчением узнала от Блисс, что ее отец, Энтони и два свояка увели Эдмунда в зал, чтобы хорошенько напоить.

Блисс и Блайт были тоже отправлены в зал, чтобы присмотреть за детьми, ибо Блайт, время родов которой тоже приближалось, ничем не могла помочь сестре. Однако Блисс сновала из зала в спальню и обратно, разнося новости.