Шрифт:
Тот вздрогнул, медленно встал и сделал первый мучительный шаг.
– Давайте, старина, - ухмыльнулся О’Шипки.
– Совершенство в несовершенстве - тут требуется искусство.
Шаттен вспотел, лицо его стало серым. Он был похож на затравленного хорька. Таким он и вспоминался потом: беззащитный, потерянный, в подростковой тужурке, с вытаращенными глазами, послушный судьбе.
– Одна маленькая просьба, - выдавил он хрипло.
– Чтоб не смотрел никто. Пусть глаза закроют или отвернутся.
– Вот ведь капризы!
– директор всплеснул руками.
– Боитесь показаться смешным? Смотрите, господа, смотрите внимательно - вот оно, слабое место! Немного активной диагностики, только и всего. Дефицитарная область как на ладони. Прекратите, Шаттен, не раскисайте. Это всего лишь голос.
– Я настаиваю, - с мрачным упрямством ответил Шаттен.
Ядрошников снисходительно опустил веки:
– Ну хорошо. Мы уважим вашу просьбу, закроем глаза. Господа, вы не возражаете? В первый и последний раз. Потом, мистер Шаттен, вам волей-неволей придется поработать на публику. Иначе вы никогда не добьетесь Роста.
Он посмотрел на часы:
– Уже полдень! Леди и джентльмены, давайте дружно зажмуримся. Шаттен, мы не смотрим. Вас не видно. Начинайте кричать.
– Не подсматривать, - предупредил голос Шаттена.
– Не будем, приступайте.
Повисло молчание. Наконец, с того места, где стоял Шаттен, донеслось робкое карканье. Директор, прикрывавший лицо ладонями, глухо напомнил:
– Не лайте, любезный, вопите.
– А-а-а-а, - монотонно затянул Шаттен, и все облегченно вздохнули. Звук, продлившись сколько-то, прервался: Шаттен восстанавливал запасы кислорода.
– А-а-а-а-а!
– затянул он с утроенной силой.
– Отлично!
– крикнул директор, не отнимая рук.
– Молодец! Еще немного!
– А-а-а-а-а-а-а!!!
– Превосходно! То, что нужно! Анита, слушайте! Вот как надо! Еще!…
– А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
– Достаточно, Шаттен! Хорошо! Сядьте и отдохните.
– А-а-а-а-а-а-а-а!!!!
– Хватит, хватит! Садитесь! Связки порвете!
– А-а-а-а-а-а-а!…
Слыша, что Шаттена не унять, директор отвел ладони и удивленно воззрился на вокалиста. Тот глядел ему прямо в глаза, предельно выпучив собственные и вывалив язык, уже не крича, но блея:
– А-я-а-я-я-я-ааааа!…
– В чем дело?
– холодно осведомился Ядрошников.
Ему могли ответить остальные, которым было видно Шаттена со спины, но видно-то как раз и не было, благо в круге послушно закрыли глаза, и даже Пирогов с Ахиллом последовали общему примеру, так как отлично различали фигуры на ощупь.
Кончилось тем, что Шаттена перебила Анита. Она завизжала, это был тот самый визг, которого безуспешно добивался от нее директор. Она первой открыла глаза и посмотрела Шаттену в тыл.
– Черт!
– выпалил О’Шипки, который сделал то же самое.
Директор вскочил со стула и проворно обогнул кричащего Шаттена, который стоял, чуть подавшись вперед. Его руки висели, как плети. Из спины у него торчала рукоять огромного охотничьего ножа, с какими ходят на слонов или медведей.
Шаттен запрокинул лицо и упал на колени. Интонация потекла вниз и обрушилась в точку. Обрушился и сам Шаттен, крик оборвался. Крик Аниты, говоривший об успехах в Росте, продолжился.
Глава пятнадцатая, в которой предпринимаются новые попытки к расследованию
– Но это мой нож!
– О’Шипки привстал.
– Наборная рукоятка!…
– Вот именно, - согласился директор тоном ядовитым и обличительным.
– Не вздумайте его вынуть! Здесь все зальется кровью…
– Дайте девушке воды!
– властно приказала Мамми.
– Вы разве не видите, что она в истерике?
– Надавайте ей по щекам, - возразил Ядрошников.
– Лучшее лекарство при истерии.
Но все же налил из графина воды и передал стакан Мамми. Та присела на корточки перед безутешной Анитой и попыталась оторвать от лица ее руки, мокрые от слез.
Директор обошел вокруг Шаттена, стараясь держаться подальше. О’Шипки, почувствовав угрозу, зашел за стул и взялся за спинку.
– Бросьте, - процедил он, сверля директора взглядом.
– Мы были одни на корабле. Я мог убить его в любую секунду, без всякого театра.
Мамми сопела, она в конце концов справилась с анитиными глазами-руками и уже орудовала носовым платком. Ахилл выступил к трупу, но обратился к ней:
– Вы были правы, почтенная Мамми, среди нас маньяк. Он хочет убить нас всех. Но я буду не я, если не положу этому конец. Я… - И он - вероятно, вспомнив, что слывет героической фигурой, расправил плечи и погрозил кулаком потолку.