–  Но вам же сказал!

–  Я - другое дело, - Ядрошников погрозил ему пальцем.
– Если вы продемонстрируете успешный рост, то в этом, и только в этом, случае вам, может быть, удастся приоткрыть завесу над безднами, в которых я обитаю, но над которыми больше предпочитаю парить…

–  Мне не нужна бездна, - грубо перебил его О’Шипки.
– Я приехал повысить квалификацию, в надежде, что вы расскажете мне нечто новое, о чем я еще не слышал. И еще я рассчитывал пройти тренировку и какое-нибудь дорогое лечение. Научиться владеть ситуацией. Эпизоды вроде того, что послужил поводом к моему приезду, в будущем должны быть исключены.

–  Вам тоже не нужна бездна?
– обратился директор к Шаттену-младшему.

Тот задумался, глотнул кадыком и подержал его во рту.

–  Трудно сказать, - ответил он наконец, отсылая на место адамово яблоко.
– Совершенство требует эрудиции. Никаких темных пятен на карте бытия. В этом смысле меня, конечно, интересует бездна. Но в смысле житейском, для обыденного употребления - тут я сомневаюсь.

–  Хорошо, - Ядрошников немного расстроился.
– Не будем препираться из-за пустяков. Центр Роста славен тем, что каждый получает в нем то, чего хочет. И вы получите. Занятие, о котором вы, мистер Ке… простите, О’Шипки, так печетесь, начнется через сорок минут. До начала я хочу отвести вас в бойлерную, чтобы все показать.

«Вот ведь субъект!
– подумал О’Шипки.
– Что это - случайная оговорка? Вряд ли, директор хитер. Он намекает мне, что осведомлен гораздо лучше, чем можно думать. И «все показать» - это смахивает на припудренную угрозу. «Все» - это хищные зубы».

–  По-моему, речь шла о знакомстве с замком, - напомнил Шаттен-младший.
– Я, разумеется, не возражаю против бойлерной, хозяину виднее.

–  Бойлерная - это самое главное, - заверил его Ядрошников.
– Бойлерная - сердце замка. А больше здесь и посмотреть не на что. К тому же вы ничего не смыслите в архитектуре и не сумеете отличить барокко от ампира. Я тоже в них путаюсь… Поэтому хотите вы или не хотите, но остается только бойлерная!

За беседой новички не заметили, как вышли из трапезной залы; директор, сияя от гордости, достал из брючного кармана очередной ключ.

–  Мне все же было бы спокойнее знать планировку замка, - проворчал О’Шипки.
– Вы сами кричали, что остров отрезан от мира. Неровен час что случится - куда отступать? По каким анфиладам мне прятаться?

–  По ним не прячутся, сударь, - добродушно поправил его Шаттен-младший.
– Скорее уж - в них.

–  Не жонглируйте словами. Пусть в них. Где они?

–  Повсюду, мистер О’Шипки, - отозвался вместо Шаттена директор.
– Повсюду. Анфилада - это, к вашему сведению, порядок, ряд. Сначала женщины и дети, потом уже сильный пол.

–  Не надо насмешничать. Я многого не знаю. Когда другие учились, я… И к чему это ваше оскорбительное сияние, господин директор? Вы словно торжествуете. Может быть, это педагогический прием?

Ядрошников покачал головой.

–  Ваши нервы расстроены, вы агрессивны и нетерпеливы. Мое сияние здесь ни при чем, просто я всегда радуюсь, навещая бойлерную. Такой кипучий механизм! Вообразите - пар, циферблаты, котлы, трубы! Печи, лопаты, угольные россыпи!… Настоящая преисподняя, как и в каждом из нас. Бойлерные, котельные вообще - глубоко символичные структуры. Непостижимое таинство водопроводного дела на фоне животворящего обогрева…

Директор остановился возле оцинкованной двери, казавшейся вполне неуместной в своем сочетании с поддельным архитектурным памятником.

–  Вот оно что, - задумчиво молвил Шаттен.
– Поэтому, значит, в кино финальные поединки происходят в бойлерных и котельных. Героев словно тянет туда…

–  Все верно, - кивнул директор, отпирая дверь.
– Последние герои идут в котельные.

Дверь заскрежетала и отворилась, на вошедших дохнуло жаром.

–  Смотрите под ноги, тут ступеньки, - предупредил Ядрошников.

–  Да тут темень, хоть глаз выколи!
– О’Шипки, чуя верный подвох, сунул руку в карман и ощупал там первый подвернувшийся кастет.

–  А вы чего ждали!
– рассмеялся директор.
– Сейчас я включу освещение. У нас есть запасной генератор, который может работать хоть миллион лет. Специально для бойлерной, замок питается от другого…

Он скрылся во мраке, до слуха экскурсантов донеслось шебуршание. Что-то звякнуло, директор глухо выругался, и вспыхнул свет. Стажеры прикрыли глаза. Бойлерная слепила белизной, повсюду царил образцовый порядок. Кафель был отмыт до блеска, в дальнем углу аккуратно ревела свирепая топка. Трубы, однако, подкачали: они были ржавые и мокрые, на каменный пол поминутно срывались тяжелые капли. Водные щелчки, нарушавшие мерное огненное гудение; сотни приборных стрелок, какие-то кишки из медицинской резины, манометры и чугунные вентили, матовые баки с красными, аляповато нарисованными римскими цифрами; швабры и скребки, резервуары с предупредительными черепами и молниями «убьет», душные испарения - все это объяло вошедших, как древний и желанный приют, конец пути.

–  Вам нравится?
– директор подбоченился.
– Правда, здесь здорово?

–  Солидный интерьер, - согласился О’Шипки, поглаживая свинцовые кольца.

–  Бережем как зеницу ока. Лакомое место, известно! Не каждый одолеет. Однажды какие-то двоечники позвонили, сообщили про бомбу. Дескать, ее заложили - ну где нам искать? Конечно же, тут! Сюда сразу же и побежали!

–  И нашли?
– Шаттен-младший затаил дыхание.

–  Нет, разумеется. Этим повесам просто не хотелось сдавать зачеты.