– Простудился ты, должно быть?

– Не знаю, родима, простудился ли, нет ли. Нет, так, должно, эта хворь пристала, с ветру. Утром встал, оглядел в себе ноги: настоящие колоды, опухли. И зачало меня дуть, зачало дуть, пуще да пуще...

– Оглядел в себе ноги...
– вполголоса повторил гость.
– До этих пор он не знал, что у него ноги есть.

Хозяйка взглянула на гостя, сначала серьезно, потом как-то нерешительно улыбнулась и опять сделала серьезное лицо.

Гость постоял еще немного и пошел в дом. Он застал Щетинина в кабинете с газетою у окна.

– Я к тебе заходил, - сказал Щетинин, - Да мне сказали, что ты ушел куда-то.

– Да, я гулять ходил, - сказал гость, садясь на диван.
– Ты рано встаешь?

– Часов в пять сегодня встал, проехался по хозяйству.

– Так ты не на шутку хозяйничаешь?

– Какие тут шутки! Нельзя, брат, нельзя.

– Да, - как будто размышляя, сказал Рязанов и потом прибавил: - Зверь такой есть - бобр, зверь речной, обстоятельный зверь; ходит не спеша, все как будто о чем-то думает; шуба на нем дорогая, бобровая и лицо точно у подрядчика. Так вот у этого зверя страсть какая?
– Все строить. Поэтому он так и называется, бобр-строитель, castor fiber. И теперь куда хочешь ты его посади, хоть на колокольню, дай ему хворостку, он сейчас начнет плотину строить. Вот он может о себе сказать, что ему без этого уж никак нельзя.

– Ну, да. Да что с тобой говорить: у тебя все смех. Пойдем-ка, брат, лучше чай пить. Вон и хозяйка пришла.

В столовой зашуршало женское платье и загремели чашки. Гость и хозяин вошли в столовую.

– Вот, рекомендую тебе, - сказал Щетинин жене, - друг и гонитель мой Яков Васильич Рязанов. Позвольте вас познакомить.

Хозяйка остановилась на минуту с чайником в одной руке и протянула гостю другую.

– Да уж мы виделись, - сказала она мужу.

– Когда?

– Я сейчас застал Марью Николавну, - сказал гость, - там на крыльце недугующих исцеляла.

Марья Николавна слегка улыбнулась, но вслед за этим наморщила брови и сейчас же привела лицо свое в порядок.

– А вам это смешно?
– спросила она, наливая чай, и понемногу начала краснеть.

– Нет, не смешно.

– Скажи пожалуйста, - спросил Щетинин, положив руки на стол.

– Что это у вас в Петербурге все так, что вы не можете ни о чем серьезно говорить?

– Нет, не все, - совершенно серьезно сказал Рязанов и стал размешивать чай.

Помолчав немного, он как будто про себя повторил:

– Не все, - и, рассматривая что-то в стакане, продолжал: - Нет, есть и такие, которые обо

всем серьезно говорят. И даже таких гораздо больше. Я как-то одного встретил на улице, - я в баню шел, - "пора, говорит, нам серьезно приняться за дело". Я говорю: "Да, говорю, пора, действительно, говорю, пора. До свиданья".
– "Куда же вы?" - говорит. "А в баню, говорю, омыться".
– "Да, говорит, у вас все шутки. Я серьезно..." Ну, что же делать?
– Вдруг спросил Рязанов, поднимая голову.
– Ведь я тоже серьезно ему отвечал, а он говорит: шутки.

– Что ты рассказываешь...
– начал было Щетинин, но Рязанов продолжал:

– Нет, ведь это глядя по человеку. Один и серьезно говорит, а все кажется, что он это так, шутит; а вон Суворов пел петухом, однако все понимали, что он в это время какую-нибудь серьезную каверзу подстроивает.

Марья Николавна пристально смотрела на гостя из-за самовара.

– Нет, в самом деле, - заговорил Щетинин, - я замечал, что Петербург как-то совсем отучает смотреть на вещи прямо, в вас совершенно исчезает чувство действительности; вы ее как будто не замечаете, она для вас не существует.

– Да ты это насчет выкупных операций 3, что ли?
– спросил Рязанов.

– Нет, брат, я о другом говорю. Я говорю о той грубой действительности, которая нас окружает и дает себя чувствовать на каждом шагу.

– Ну, еще это бог знает, - ответил Рязанов, - Кто ее лучше чувствует. Всякому кажется, что он лучше.

– Поживи-ка, брат, здесь да погляди на нас, чернорабочих, как мы тут с сырым материалом управляемся; может, взгляд-то у тебя и изменится. Так-то, друг, - прибавил Щетинин, хлопнув гостя по коленке.

– Может быть, - улыбаясь, отвечал Рязанов.

– Что ты смеешься? Ты погляди, вот я тебе покажу, что это за люди, с которыми нам приходится иметь дело.

– Да.

– Вот ты тогда и увидишь, что мы должны мало того, что помогать им, но еще убеждать и упрашивать, чтобы они нам позволили им же быть полезными.

– Да. Как это Гамлет говорит?
– "Нынче добродетель должна униженно молить порок, чтоб он позволил ей..." 4

– Да, брат, униженно молить порок... Я серьезно говорю. Если взялся за дело, так уж не до иронии.