— Где Мегрэ? — спросил начальник уголовной полиции, выйдя из автомобиля и столкнувшись с Люка.

— Он в комнате.. Это номер девятнадцать на третьем этаже… Люди из гостиницы пока ничего не знают…

Чуть позже шеф полиции застал Мегрэ сидящим на стуле посреди комнаты, в двух шагах от трупа.

Комиссар с выражением упрямства на лице курил трубку. Он не обратил внимания на прибытие высокого начальства.

— Надо же такому быть, старина! Кажется, мы с вами сели в лужу…

В ответ он услышал ничего не значащее ворчание.

— Значит, пресловутым убийцей оказался человечек, приходивший предлагать вам свои услуги!.. Признайтесь, Мегрэ, что вы могли бы с большим недоверием отнестись к нему и что поведение Озепа было по меньшей мере подозрительным…

Лоб Мегрэ пресекала крупная вертикальная морщина, а выдвинутая вперед челюсть придавала ему выражение могущества.

— Вы считаете, что он не мог уйти из гостиницы?

— Я в этом уверен… — ответил комиссар так, словно для него это не имело никакого значения.

— Вы его не искали?

— Пока нет…

— Думаете, его легко будет взять?

Мегрэ отвел взгляд от окна, скосил его на своего начальника, потом тяжело вперил в него. Была некая торжественность в этой медлительности, в сомнениях, в двусмысленности фраз комиссара.

— Если я ошибся, то он постарается уложить несколько человек, прежде чем сдаться. Если же не ошибся, то все произойдет само собой…

— Я вас не понимаю, Мегрэ. Вы сомневаетесь в том, что Стан и ваш Озеп — одно и то же лицо?

— Я убежден, что недавно здесь было два человека, один из них — Стан Убийца…

— Ну и…

— Повторяю, шеф: я, как и все, могу ошибаться. В этом случае я приношу вам свои извинения, потому что будет скандал. Развязка, к которой, похоже, идет эта история, меня не удовлетворяет. Что-то здесь не клеится, я это чувствую. Если бы Озеп был Станом, то не было бы причины, чтобы…

— Договаривайте!

— Это слишком длинно. Который час, шеф?

— Четверть пятого. А что?

— Ничего…

— Вы остаетесь здесь, Мегрэ?

— Да, до нового приказа…

— А я тем временем пойду взглянуть, чем занимаются наши люди.

Они задержали Шпината, который, как и предсказывал Люка, пришел на свидание с молодой женщиной. Поляку сказали, что его землячку убили, он побледнел, но когда заговорили об Озепе, он даже не пошевелился.

— Не может быть, чтобы она умерла! — повторял он, когда его вели в участок.

Когда же об этом задержании сказали Мегрэ, он только буркнул:

— На него мне плевать…

Он по-прежнему сидел в комнате наедине с трупом.

Спустя полчаса пришел Одноглазый и был арестован, едва переступил порог. Он сдался даже глазом не моргнув, но когда ему сказали о смерти женщины, попытался вырваться и побежать наверх.

— Кто это сделал? — кричал он. — Кто ее убил? Это вы, так ведь?

— Это Озеп, иначе Стан Убийца…

Тогда он успокоился и переспросил, хмуря брови:

— Озеп?

— Уж не станешь же ты говорить, что не знаешь своего главаря?

Сам шеф полиции проводил этот поспешный допрос в коридоре, и ему показалось, что легкая улыбка блуждает на губах арестованного.

Потом появился один из второстепенных — Химик, который в ответ на все вопросы только ошалело смотрел, как будто никогда не слышал ни о женщине, ни об Озепе, ни о Стане…

Мегрэ все еще был наверху, решая все ту же задачу в поисках ключа к пониманию сути событий.

— Хорошо! — пробормотал он, когда ему сообщили об аресте Бородача, который сначала неистово сопротивлялся, а потом стал рыдать, как ребенок.

Вдруг он поднял взгляд на Люка, принесшего ему эту новость.

Ты ни на что не обратил внимания? — спросил он. — Уже арестовали четверых одного за другим, и никто не оказал серьезного сопротивления, а ведь такой человек, как Стан…

— Но ведь Стан — это Озеп…

— Ты его нашел?

— Пока нет. Нужно было дождаться, когда вернутся все сообщники, а уж потом переворачивать гостиницу вверх дном, не то они издалека почуяли бы неладное и не попали бы в мышеловку. А теперь почти все задержаны, главный начальник объявил осадное положение. Все наши люди сейчас внизу, и они тщательно обыщут все здание от подвала до чердака, если там…

— Послушай, Люка…

Сержант, собиравшийся уходить, задержался, глядя на Мегрэ с чувством, похожим на жалость.