Жена права. Что он будет делать? Она не права лишь в том, что задает вопросы в агрессивном тоне. Разве он виноват, что закурить по рассеянности в классе считается преступлением?

Если б не это происшествие, он давал бы уроки так же добросовестно, как и прежде. Он ни на кого не сердится. Он лишь просит, чтобы его оставили в покое.

Что касается двух тысяч франков, тут он действовал совершенно сознательно. Не вернув их, он жил бы в постоянном страхе перед встречей с Мадо. Теперь мысль о встрече больше не пугает его. Напротив, чуть ли не доставляет ему удовольствие. Самое неприятное — старый чудак шофер, сохранивший, несмотря на возраст, повадки влюбленного юноши.

Ж. П. Г, очень хотел бы остановиться — остановиться в самом широком смысле этого слова: остановиться самому, но вместе с тем остановить все в себе и вокруг себя. Хотя бы для того, чтобы перевести дух.

События развертываются слишком стремительно. На скамейках набережной Майль сидят люди, и Ж. П. Г. смотрит на них с завистью. Что, впрочем, мешает ему тоже сесть на одну из скамеек? Это все, и это ничего.

Он ведь уже знает, что может остаться неподвижным не дольше четверти часа.

Когда он проходит мимо главного входа на рыбный рынок, аукцион в самом разгаре. Ж. П. Г, вспоминает» что, когда они перебрались в Ла-Рошель и Элен только-только родилась, он сам ходил сюда по четвергам покупать рыбу.

Он идет все дальше. Ныряет в ворота Часовой башни, минует, пожимая плечами, магазин Виаля. Ему жарко, вся кожа в теплой испарине, от выпитого пива слегка бурлит в желудке.

«Я пойду к опытному адвокату и расскажу ему всю эту историю».

Какие лица будут у почтенных граждан Ла-Рошелй, если им внезапно объявить:

Ж. П. Г., учитель немецкого языка в лицее, оказался бывшим каторжником по имени Жорж Вайан. Его только что арестовали прямо на Дворцовой улице…»

Тюрьма как раз напротив парикмахерского салона.

Ж, П. Г, смотрит на нее.

Страха он не испытывает. Им владеет более сложное чувство. Он рассматривает прохожих и говорит про себя:

«Зря вы все задаетесь! Ничего-то вы не знаете, ровным счетом ничего».

А он, Ж. П. Г., знает все. Он знает вещи, о которых многие всю жизнь не имеют даже представления. Вещи, о которых просто немыслимо рассказать.

К примеру, историю Гориллы. Горилла был не обезьяной, а его напарником: их сковали одной цепью. Прозвали же его так потому, что все тело у него заросло волосами, как у обезьяны.

И в течение двух лет Ж. П. Г…

Нет! Он не решается даже думать об этом на светлой улице, проходя под аркадами. А жена еще забавляет себя тем, что закатывает глупейшую сцену и прикидывается мученицей! Да, да, она и впрямь считает себя мученицей, а его чудовищем. В эту самую минуту она плачет и жалуется Элен, которая на может видеть чужих слез, не заплакав сама.

Мадо у служебного входа не видно: вероятно, занята с клиенткой. И у Ж. П. Г, на мгновение возникает желание зайти еще раз постричься.

Он не делает этого. Знает, что не сделает. Ж. П. Г. думает об этих глупостях просто так, чтобы занять голову, и с математической точностью предвидит, что завершит свои размышления в углу кафе «Мир».

Он не думал, что еще так рано. На часах лишь без пяти два. Люди, сидя на террасе, ждут автобус из Ниора.

Ж. П. Г, входит в кафе, идет прямо на свое место — оно не занято, садится н осматривается. Сперва замечает приближающегося официанта, потом хозяина, который спорит с неизвестным мужчиной, и, наконец как раз напротив, в противоположном углу, Мадо с ее приятелем.

На Мадо черная шляпа, отделанная чем-то красным — не то пером, не то другим украшением. Она не смотрит на Ж. П. Г., а поглядывает на часы, как человек, который должен поспеть куда-то к определенному сроку.

Все очень просто: в два ей предстоит снова сесть за маникюрный столик.

Старик, ее спутник, поглядывает на улицу, где у тротуара стоит его грузовичок с сырами.

— Не знаю… — бормочет Ж. П. Г., когда официант осведомляется, что он будет пить.

Ж. П. Г, сбит с толку. Уйти он не смеет — боится, что Мадо заметит его.. Она отхлебывает кофе из чашечки.

Взгляд ее устремлен в угол, где сидит Ж. П. Г., но взгляд этот равнодушен и невыразителен.

— Рюмочку коньяку?

— Да, пожалуй.

Это другой официант. Тот, что всегда обслуживает Ж. П.Г., занят сегодня на террасе.

Неожиданно знакомый официант входит в зал. Направляется к парочке, наклоняется и тихим голосом что-то говорит.

Почти сразу же после его ухода взгляд Мадо устремляется прямо на Ж. П. Г, и выражает удивление. Но удивление отнюдь не трагическое. Мадо даже не взволнованна. Напротив, у нее такой вид, словно она спрашивает себя: «Что нужно от меня этому господину?»