Его взбадривает сознание, что он так близко соприкоснулся с опасностью. Вдруг он жмурится и пристально смотрит на игроков в «пробку»: ему померещился мучной торговец, который падает, держась обеими руками за живот.

Чтобы избавиться от наваждения, Ж. П. Г, заставляет себя поочередно рассматривать игроков, но неприятное ощущение не проходит — имя Буайе то и дело приходит ему на ум.

Он спрашивает себя — почему. В течение восемнадцати лет он так мало думал об убитом, что утром не без труда вспомнил его фамилию и даже сейчас не уверен, что торговца звали Изидором.

Это случилось в среду вечером. К занятиям в лицее Ж. П. Г, должен был вернуться только в пятницу и много бродил в одиночестве по городу и окрестностям. В тот вечер он выпил два перно в кафе «Мир». Это стало уже привычкой: два утром, два во второй половине дня.

Кроме того, Ж. П. Г, купил папирос, хотя не курил уже восемнадцать с лишним лет. Выходя из кафе, он подумал о прежней квартирке Мадо, о «Гранд-отеле», и в памяти его ожили разные подробности — например, подушка с тремя кружевными воланами, похожая на белый пушистый цветок.

Он никогда не видел потом такой низкой, такой широкой кровати. Одеяло было атласное, нежно-розового цвета.

По утрам, опершись на локоть, так что его обнаженный торс выступал из белых простынь, Вайан смотрел, как завтракает Мадо, — сам он не ел и только курил.

Пепельница стояла под рукой — на ночном столике. На мундштуках папирос был золотой ободок.

Когда они вспомнились Ж. П. Г., он как раз проходил мимо табачного магазина на плацу. В витрине красовались жестяные красные с золотом коробки — папиросы «Муратти», те самые, что он курил тогда.

Вот почему Ж. П. Г, купил их и, возвращаясь в сумерках домой, вновь закурил. Мысли его были такими же расплывчатыми, как контуры деревьев парка, растворявшиеся в вечерней дымке.

Он было ничего не заметил. Шел, как автомат, по дороге, которую исходил тысячи раз. Был уже почти на пороге своего дома — ему оставалось каких-нибудь полсотни метров, как вдруг впереди услышал другие шаги, шаги молодого человека.

Поравнявшись с домиком Ж. П. Г., тот на секунду остановился, нагнулся, скорее даже присел на корточки, и сунул что-то белое в подвальное окно. Именно белизна предмета, особенно заметная в полумраке, привлекла внимание Ж. П.Г.

Окна в доме были освещены, шторы не задернуты.

Молодой человек проследовал дальше, а Ж. П. Г, вставил ключ в замок, вошел в коридор и снял шляпу. Однако папиросу, докуренную лишь до половины, выбросить позабыл. Ее-то первым делом и заметила жена, когда он появился в столовой.

— Ты куришь? — не слишком удивленно спросила она.

Он солгал, сам не зная почему:

— Да, угостили.

Стол был уже накрыт к обеду. Элен внесла супницу, и Ж. П. Г, обратил внимание на порозовевшее лицо и радостный вид дочери.

— Я сейчас, — бросил он.

— Куда ты?

Но Ж. П. Г, уже распахнул дверь в погреб. Чиркнул спичкой, добрался до окна, обнаружил на куче угля конверт и сунул его в карман.

— Куда ты ходил? — не отставала жена.

— Никуда.

Ж. П. Г, старался не смотреть на Элен, чувствуя, что она встревожена. Дочь налила себе супу, но не ест — ждет, пока отец наполнит свою тарелку.

Ж. П. Г, снова встает. Поведение его, конечно, покажется странным, но ему плевать. Он поднимается к себе в комнату, разрывает конверт без адреса и читает:

Ж. П. Г, складывает письмо, сует в карман и спускается в столовую. Элен не решается поднять на него глаза. Она ожидает увидеть суровое лицо, услышать упреки, но отец спокойно подливает себе супу и принимается за еду.

Ему приходится напрячь память, чтобы припомнить подробности прошедшего воскресенья, которое уже кажется ему бесконечно далеким. Из дому он не выходил, кроме как утром к мессе. После полудня проверял домашние тетради учеников — не только своих, но и заболевшего коллеги.

Элен с двумя подружками отправилась на прогулку в Бенонский лес.

Мало-помалу Ж. П. Г, начинает украдкой бросать на дочь беглые взгляды и находит, что лицо у нее розовей, чем обычно. Обнаженные руки тоже розовые, кожа упругая и свежая.