– А оружие твое где, дорогой? – спросил он у Юры ласково.

– Какое оружие? – пьяно улыбнулся тот, качнулся и упал бы непременно, если бы его во время не подхватил Китайгородцев.

– Вот это, – все так же ласково сказал Костюков, – которое ты носишь в плечевой кобуре. Следы-то на твоей рубашке откуда? Почему у тебя вытерто вот здесь? Ремни – явно поганые. Экономишь на хорошей амуниции, да?

– Какая муниция, мужики? – Юра обнял Анатолия. – Я же вас уважаю? Вы – сибиряки!

Китайгородцев взял своего обожателя за ворот и тряхнул так, словно хотел вытрясти из него весь хмель. Юра по-настоящему испугался. Анатолий не собирался с ним церемониться, пускай это даже и был тапаевский родственник.

– Где пистолет? – спросил телохранитель. – Куда ты его дел?

– Нет пистолета, – сказал Юра. – Ну чего вы ко мне пристали?

Он еле ворочал языком и вряд ли понимал отчетливо, что происходит.

– Может, действительно не было, – озвучил собственные сомнения Костюков. – В самолет бы его с оружием не пропустили.

Утром Китайгородцев встретил в коридоре незнакомого ему человека. Никогда прежде не видел его здесь. Высокий парень, худой, рано начавший лысеть, с рельефным лицом, будто вылепленным талантливым скульптором – так выразительны были черты его лица и так оно притягивало взор. Парень прошел мимо Анатолия, даже не удостоив его взглядом, и скрылся в одной из комнат, которая еще вчера, как точно знал телохранитель, пустовала. Китайгородцев вошел следом. Парень был один. Распахнутая сумка на полу, сигареты и зажигалка на столе – и больше никаких примет присутствия человека. Он только недавно тут появился, судя по всему.

– Здравствуйте, – сказал телохранитель, улыбаясь незнакомцу как мог широко. – Будем знакомиться? Меня зовут Анатолий. Я живу через три комнаты от вас.

– Виктор, – ответил парень без улыбки. Взгляд изучающий, будто сверлящий. Рукопожатие – крепкое, как захват. Китайгородцев про себя это отметил.

– Вы тоже родственник?

– Чей? – уточнил Виктор.

– Генриха Эдуардовича.

– Нет.

– А кто, простите?

– А в чем дело?

Не переставая улыбаться, телохранитель продемонстрировал собеседнику свое удостоверение. На Виктора оно не произвело ни малейшего впечатления. Бросил быстрый цепкий взгляд – тут же снова поднял глаза на Китайго-родцева, будто спрашивая того: ну и что? Он не шел на контакт.

– Давно вы приехали? – спросил Анатолий.

– Сегодня утром.

– Кто вас встретил?

– Я не знаю этого человека.

«Ага… Вполне возможно, что и Богданов».

– Он же вас сюда и привел?

– Да.

«Ну что за взгляд у этого парня! Колючий… Его глаза не умеют улыбаться…»

– А кем вы приходитесь Генриху Эдуардовичу? – вернулся к интересующему его вопросу Китайгородцев.

– Послушай, – сказал парень, и взгляд его потяжелел, как будто налился свинцом, – с твоим любопытством не в охране бы работать, а я прямо и не знаю где…

Он и придумать не мог, где такие типы, как этот охранник, могли бы свое счастье найти. Китайгородцев не обиделся.

– Извините, – кашлянул он. – Я просто хотел познакомиться.

Еще раз улыбнулся, вышел за порог и закрыл за собой дверь. Только здесь он позволил себе избавиться от дурацкой улыбки.

Попросил Костюкова присмотреть за Ритой, а сам отправился в хозяйский дом, чтобы разузнать у Богданова о новом постояльце. Дело в том, что о молодом человеке по имени Виктор никто не упоминал, когда речь шла о приглашенных гостях.

Шел снег. Он припорошил следы, и, чтобы их прочитать, приходилось всматриваться. Вот бегала собака. Вот шел человек. Может быть, Андрей Ильич. Или кто-то из охраны. Или Юра – он ведь выходил сегодня ночью, чтобы разыскать владельца кожаной куртки и вернуть тому если не куртку, то хотя бы документы… И снова – собачьи следы. И дальше, под деревьями, еще…

Богданов был в своей каморке. Когда Китайгородцев вошел, он показал за окно, где шел, не переставая, снег:

– Нельзя, чтобы собака до самого утра бегала, Толик. У меня люди должны дорожки расчищать. А тут – тот волкодав!

Как будто жаловался. Телохранитель пропустил его слова мимо ушей.

– Там – новый человек, – произнес он. – Зовут Виктором. Кто он?

– Анин друг.

– Жених?

– Ну, пускай будет жених.

– Ты мне о нем ничего не говорил – что он должен приехать.

– А о нем и речи не было, Толик. Это он сам, явочным порядком. Девушке его, понимаешь ли, двадцать лет исполняется, и он не мог позволить себе не приехать, не поздравить лично.

– Тапаев – в курсе?

– Я доложил.

– И что?

– Он этого парня не видел ни разу. Знает только, что есть такой, что с дочкой его учится. Сказал мне, чтоб поселил в гостевом доме. И больше пока никаких указаний не было.

– Ты об этом Викторе что-нибудь знаешь?

– Ничего.

– Плохо, – оценил Китайгородцев.

– Почему же плохо?

Анатолий не успел ответить, потому что дверь вдруг открылась и в комнату заглянул один из охранников.

– Вас – к телефону, – сказал он, обращаясь к телохранителю. – Москва.