– Я поболее тебя знаю!

– Что ты знаешь?! – Китайгородцева душила злоба.

– Чего же ты хотел? – огрызнулся Богданов. – Тапаев таким заводом владеет! Многие миллионы годового оборота – и чтобы у него этакое добро никто отнять не захотел? Конечно, будут враги. У всех есть враги. И у тебя вот то же – наверняка есть, и у меня. И что? Да, его пасут, но и мы тут не лыком шиты.

– Кто пасет – знаешь?

– Пофамильно – нет, конечно. Но врагиесть.

– И давно ты знаешь, что они есть?

– Больше года как. Мне, между прочим, его убить предлагали.

– Кто? – опешил от таких подробностей Анатолий.

– Так, вышли на меня, – ответил Андрей Ильич неопределенно. – Обрабатывали какое-то время. А потом уже напрямую предложили хозяина убить за деньги. Я Тапаеву доложил.

– Как же они не побоялись начальнику охраны такое предлагать?

– А я еще не был тогда начальником. Просто – рядовой охранник. Уже после того случая Тапаев меня отблагодарил…

– Понятно, – кивнул Анатолий. – Ты мне скажи – машину дашь?

– Зачем?

– До станции доехать

– Куда это ты собрался?

– Уезжаем мы. Немедленно! Эвакуация клиента из опасной зоны – тебе такое действие охраны знакомо?

Китайгородцев быстрым шагом преодолел расстояние до гостевого дома. У входа в дом стоял не виденный никогда прежде Анатолием вальяжный господин: в дорогом пальто, без головного убора… редкие волосы аккуратно уложены, очки – в золотой оправе. Не местная птица. Из Москвы? Тогда это – Виталий Степанович? К Роману-наркоману гость приехал.

Разминулись, даже не кивнув друг другу. Телохранитель стремительно взбежал на второй этаж. Вошел в свою комнату – и уже через нее прошел к Рите. Та еще нежилась в постели и встрепенулась, когда он вошел. Не ожидала – без стука, не предупредив… Он никогда не позволял себе ничего подобного!

– Извините, – сказал Анатолий и отвернулся к окну, чтобы не смущать свою подопечную.

– Что случилось? – У нее был встревоженный голос.

– Мы уезжаем, – объявил Китайгородцев.

– Почему?

– Потому что мы не можем здесь оставаться.

– Да что случилось?!

– В целях безопасности! Так надо.

У него за спиной раздался вздох. Едва ли не вздох облегчения. Думала, мол, что произошло что-то ужасное, а тут – всего-навсего какая-то безопасность. Фи!

– Я никуда не поеду! Послушайте! – Анатолий резко обернулся, и осекся. Рита сидела на кровати, спустив ноги на ворсистый ковер: пестрая пижама, из воротничка которой торчит тоненькая девичья шея; розовые, наверное, теплые со сна, ступни; буйство анархии в прическе. Никогда прежде она не смотрелась таким ребенком. Карапуз еще только-только проснулся, а взрослые уже его теребят, торопят одеваться – а зачем? Ведь так комфортно в теплой постели! Китайгородцев снова отвернулся к окну.

– Рита! – помолчав, продолжил он. – Это даже не может обсуждаться! Через пятнадцать минут Богданов подаст машину, мы грузим вещи и уезжаем. Ваш отец заключил с нами договор на охрану. И я сделаю все, чтобы вы были в безопасности.

– Вот и делай! – сказала Рита капризно.

«Ну точно – ребенок!» – Он чертыхнулся, настаивая.

– Я увезу вас отсюда во что бы то ни стало!

– Попробуй!

Он не выдержал и снова обернулся. Рита все так же сидела на кровати, глаза смотрели почти сердито.

– Хорошо, – сказал Китайгородцев. – Я свяжусь с вашим отцом, объясню ему обстановку…

– Идите вы оба к черту – и ты, и он! – с неожиданной яростью бросила Рита.

«Для нее сейчас и отец, и я – равны. А отца она не очень-то любит…» – не успел Анатолий додумать эту мысль до конца, как вдруг дверь комнаты открылась, вошел хмурый Богданов и произнес:

– Толик! Тебя хозяин к себе кличет! Срочно!

«Доложил уже, старый хрыч, о том, что гости разбегаются?» – Китайгородцев вздохнул.

– Собирайтесь! – сказал он Рите, прежде чем вышел из комнаты. – Я вернусь, и мы уедем!

Вышел – и не увидел, как вслед ему Рита послала непристойный жест.

Направляясь к хозяйскому дому, Богданов шел впереди, постоянно поворачивался вполоборота к Китайгородцеву и говорил отрывисто, с хмурым выражением лица:

– Ты там не очень-то… Без всех этих твоих штучек… Поменьше рот открывай, в общем… Мы тут делаем что можем…

Он заметно нервничал.