– Да, когда ты ко мне подошла…

– А помнишь того очкарика-немца, который к нам подсел?

Обе засмеялись, одновременно вспомнив.

– Он нас грог учил пить, – смеясь, пояснила Китайгородцеву Рита. – А мы его – русскую водку. Ну, и как ты думаешь, кто из нас троих в конце концов якобы по старинному русскому обычаю лезгинку танцевал?

– Немец, – сказал прозорливый Анатолий.

Раздался общий смех.

– Ага, но он лезгинку на столе танцевал, – добавила Рита. – Бармен, видя это, вообще был в предобморочном состоянии.

Уже за полночь, когда Аня засобиралась к себе, пошел снег. Крупные хлопья сыпались с неба в полной тишине. Единственный фонарь у входа освещал разбитую накануне машину Аниного родственника. Снег уже присыпал место повреждения, и смотрелась машина очень даже ничего.

– Как нелепо все получилось, – вздохнула Аня, печалясь о случившемся происшествии. – Завтра Андрей Ильич обещал все исправить.

– Он разбирается в машинах? – заинтересовался Анатолий.

– В машинах разбирается автомеханик. У нас тут гараж, – махнула рукой куда-то за деревья. – Андрей Ильич сказал, что за день все поправят.

Неширокая дорожка, ведущая к хозяйскому особняку, была очищена от снега, – но завтра тому, кто счищает снег, придется снова тут поработать.

– Где тут у вас охрана? – спросил у Ани Китайгородцев. – Богданов просил меня не под ходить к дому слишком близко.

– Здесь никого нет. Только в доме.

Они действительно дожгли до порога, никого не встретив.

– Спокойной ночи, – сказала Аня.

– Спокойной ночи.

Девочки расцеловались, и Аня ушла.

– Я тоже не люблю своего отца, – сказала неожиданно Рита.

Анатолий промолчал.

– Вот тебе он заплатил деньги. Ну, не тебе лично, ладно, твоей фирме, этому, как его… Как твоя фирма называется?

– «Барбакан».

– Что за слово такое мудреное?

– Мой шеф долго работал в Польше. У поляков барбакан – это такое укрепление, прикрывающее вход в крепостные ворота. Что-то вроде башни.

– Вот, мой отец заплатил деньги и нанял тебя. И точно так же он и меня нанимает. Тебя – как телохранителя, меня – как дочь.

– Я не понял, – признался Китайгородцев.

– Что тут непонятного? Он оплачивает все мои капризы, а я за это должна быть пай-девочкой, хорошей дочерью. Он мою любовь хочет купить за деньги.

– Но не получается?

– А ты мог бы к кому-то хорошо относиться за деньги?

– Я не знаю.

– А я знаю, – отрезала Рита.

«Ночь, тишина, падает призрачный снег… Выпито вино, и так саму себя жалко – прямо до слез», – Китайгородцев уловил состояние души своей спутницы и молчал, зная, что ничем он ей помочь не сможет. Да и не нужна ей ничья помощь. Бывают моменты, когда человек чувствует себя одиноким, даже если вокруг него множество людей, готовых ему помочь.

Утром, пока Рита спала, телохранитель решил прогуляться. Вышел из дома. Все вокруг было завалено снегом: деревья, дорожки, разбитый накануне автомобиль… Анин родственник как раз освобождал свое авто от снега.

– Полюбуйтесь, – сказал он хмуро, – что эти подонки натворили!

Повреждения были незначительны, но хозяйское сердце явно обливалось кровью.

– Это поправимо, – ободряюще произнес Китайгородцев.

– Я сейчас в гараж. Не хотите со мною прокатиться?

– Это далеко?

– Сразу за главным домом.

– С удовольствием.

Сели, поехали.

– А я думал, что вы – из тапаевской охраны, – вдруг сказал Анин родственник.

И это так прозвучало, будто он раньше об Анатолии плохо думал, а теперь вот глаза у него раскрылись, – и он даже готов извинения принести… Уловив такие интонации, Китайгородцев немало удивился сделанному им открытию.

– И – что? – спросил он осторожно.

– Ну, решил, что вы – его человек.

– Это не очень хорошо, по-вашему?

– Не люблю я его просто.

– Кого?

– Родственничка своего.

– За что? – Анатолий попытался смехом все обратить в шутку.

– Сволочь потому что, – мрачно произнес его собеседник.

«А он действительно держится как-то особняком, этот мужик, – подумал Китайгородцев. – Все время торчит в гостевом доме. К Тапаеву и не рвется. Или Тапаев его сам видеть не хочет»?

– Он на деньгах сидит, – продолжил мужчина. – Р1 в конце концов этими своими деньгами подавится. Вот вы из Москвы, я слышал?