– И ты летишь, чтобы понять?

– Нет. Это - побочное.

– Тогда зачем же?

– По мнению наших ученых, такой скачок в строении предка человека свершился пять миллионов лет назад. Установлена и та местность земного шара, где это произошло. И возникло предположение: такое изменение - результат вмешательства инопланетян. Прилетели. Какое-то время на Земле нашей побыли. Убедились, что разумной жизни на ней пока еще нет, устанавливать прямой контакт не с кем. Помогли, чем сумели.

– Ну!
– Зубцов изумленно отшатнулся от Даримы Тон. Ну!..

– И опять-таки дело не только в том, чтобы проверить это суждение. Само по себе оно очень ли важно? Но по времени можно путешествовать двумя разными способами. Передвигаясь в пространстве вместе с нашей планетой - так я явилась сюда либо, напротив, обособив себя от нее, от Солнца, Галактики, и тогда перемещение по времени превращается в межзвездный полет. Увы, но в космическом корабле такие полеты практически невозможны. Успех там дается ценой непомерно большого увеличения массы корабля, гигантских затрат энергии, а при передвижении в пространстве человека сопровождает всего лишь невесомое поле.

– Ну даешь!
– Таким восклицанием Зубцов всегда выражал свое наибольшее восхищение.
– В конце концов, не все ли равно, что от чего отъезжает: пароход от берега или берег от парохода?

– Да, но из-за того, о чем я уже говорила, и в том и в другом случае площадок для перемещения по времени ничтожно мало. И если считать, что это известно и другим космическим цивилизациям, то вполне допустима гипотеза: пять миллионов лет назад именно таким, вторым, способом их представители побывали на нашей планете. И могучий мозг, этот великий аванс человечеству, который они как бы нам тогда подарили, тому доказательство. Но основное - самое основное!
– значит, временная площадка в той эпохе есть и наши братья по разуму в тот момент на ней были.

– И ты летишь, чтобы встретиться?

– Надо сообщить координаты площадки, которая есть в нашем времени.

– Но и нашей!

– Да. Теперь возможно и это.

– Ну даешь, ну даешь, - повторял Зубцов и вдруг подумал: "Однако коли тебя забросило сюда неожиданно, то не значит ли это, что во всем твоем полете произошло нарушение? Точно! Потому-то ты и волнуешься".

Но спросил он другое:

– А если на тебя там набросятся? Мало ли кто! Людоеды, зверье.

Дарима Тон натянуто рассмеялась:

– Все же гораздо хуже, если далекие предки человека просто обитали в непредставимо для нас трудных условиях. Таких, что выживали из них только те, чей мозг мог работать с многократно большей нагрузкой, чем требует даже наша эпоха.

"И в таком случае никакой временной площадки там нет", про себя договорил за нее Зубцов и поежился. Вот что на самом-то деле ее встревожило. Еще бы! Почти верная гибель. Но и удержаться от полета было нельзя: ведь это возможность отыскать братьев по разуму!

– Возвращаясь, ты опять здесь появишься?
– произнес он осторожно, словно ступал по тонкому льду.

– О да!
– облегченно вздохнула она.
– Завтра уйду. Если все пойдет, как предполагается, послезавтра вернусь.

– И снова на сутки?

– Не знаю. Покажет реальная обстановка. Может, всего на секунды.

– Однако послушай, - заторопился он.
– Коли ты будешь тут лишь секунды, как я об этом узнаю? Хотя бы имя свое на земле начерти. На дорожке.
– Он кивнул в сторону той стенки вагончика, за которой начиналась тропинка к скважине.
– Долго писать? Давай договоримся: твой знак - кружок и в нем точка.

Дарима Тон не отозвалась.

– Какую-то весточку. Я как-никак живой человек.

Она дружески положила ему на плечо руку.

– Не горюй, Федор! Грустные мысли? Зачем?.. Верь, что я еще много раз прилечу сюда.

"Но ты же сказала, - пронеслось у него в голове, - что следов твоего пребывания в нашем времени нет. А если ты станешь здесь еще и еще появляться, неизбежно съедется промысловое начальство. Да что там! Ученые Москвы! Всего мира! Растрезвонят на всю планету!.. Значит, никаких твоих прилетов не будет. Утешаешь".

Уже стемнело. Зубцов снял с гвоздя на стенке фонарь "летучая мышь", поставил на стол, зажег.

Разложил на столе консервы, хлеб, колбасу, яблоки, спросил:

– Есть будешь?

Дарима Тон утвердительно кивнула.

– Подогрею чай, - сказал он.

Щепками растапливая печку, Зубцов продолжал:

– Встреча так встреча!

Он говорил подчеркнуто бодро. Теперь он боялся молчания. Гнал от себя мысль: "Никаких твоих прилетов не будет".

– Но ты же ничего еще не рассказала. А у вас там все по-другому: работа, еда, книги. И телевизоры, наверное, чудо!