Шрифт:
Падает мертвым, а Лира кладет его к себе на колени.
Л и р а
Мой друг, сокровище мое, Уснул ты?.. А недавно сила Горячая в тебе бурлила… Зачем ты погубил ее? И вот тебя не стало вдруг, С тобою ж — радости и счастья! Нет в мире большего несчастья, Чем час, когда уходит друг. Ты был всегда, Марандро мой, В любви бестрепетным и верным! Но вел тебя в твоем безмерном Дерзанье к смерти путь прямой. Ты подвиг смелый совершил, Врагов дивиться заставляя. Но, смерть от милой удаляя, Всей жизни ты ее лишил. Хлеб кровью тот покрыт… И взгляд В испуге на него кидаю, — Его и хлебом не считаю: В нем яд губительный! в нем яд! И если все-таки к устам Его, терзаясь, подниму я, — То разве лишь для поцелуя: Марандро кровь осталась там.В это время входит на сцену мальчик; он слабо бормочет. Эго брат Лиры.
Б р а т Л и р ы
Сестрица, в страшных муках мать Скончалась; на своей постели Отец наш дышит еле-еле, Мне тоже время умирать. Нас голод скоро всех убьет… Но у тебя есть хлеб, сестрица! Увы! Он мне не пригодится, Нет, пища в прок мне не пойдет! Мне голод горло так стеснил, Что будь тот хлеб водою жидкой, — И то еда была бы пыткой, — Ее бы я не проглотил. Возьми же хлеб, сестра моя; Чтоб мукой истерзать нас, небо Послало вдруг довольно хлеба… В тот самый миг, как умер я. Падает мертвым.Л и р а
Вот брат любимый умирает… Дыханье жизни отошло… Но зло для нас — еще не зло, Коль бог е д и н ы м злом карает. Злой рок беду к беде прибавил, И стало две беды зараз. Меня один и тот же час Вдовой и сиротой оставил… О вы, лежащие вокруг Тела! Обоих римлян злоба Убила, дорогие оба: Один — мой брат, другой — мой друг. Гляжу, любви палима жаждой, На этого и на того. И мука больше оттого, Что был душе желанен каждый. О друг любимый! нежный брат! К любви я вашей вновь приближусь, Коль скоро с вами я увижусь, Попав на небо или в ад. И будет смерть моя похожа На смерть обоих мертвецов, — Кинжал давно уже готов Меня убить — и голод тоже. Но все ж скорее сталью грудь Я поражу, чем съесть посмею Вот этот хлеб. Косой своею Смерть не страшит меня ничуть. Я медлю? стала я трусливой? Боюсь я? перед чем испуг? Брат милый мой! мой нежный друг! Свиданья близок миг счастливый.В этот момент показывается бегущая женщина, которую преследует солдат-нумансианец с кинжалом в руке. Он хочет ее убить.
Ж е н щ и н а
Юпитер грозный! Помоги скорее! Спаси меня от гибели ужасной.С о л д а т
Беги же от меня, беги быстрее! — Твои старанья будут все напрасны.Л и р а
О воин храбрый! будь же подобрее, И не рази той женщины прекрасной! Жизнь ей дана на благо и на радость… Убей меня: найду я в смерти сладость…С о л д а т
Нельзя живою женщину оставить… «Смерть женщинам»! — так решено в Совете… Но где тот муж, что сможет меч направить На красоту, когда она в расцвете? Таким злодейством не хочу ославить Себя; убить я ни за что на свете Тебя не мог бы. Тот убить посмеет, Кто пред тобою не благоговеет.Л и р а
Учтивость я сочту ль за добродетель, И жалость эту стану ль прославлять я? О неба свод высокий, будь свидетель: За ту и за другую шлю проклятья! А вот тогда б ты был мне благодетель, Не знающий греха лицеприятья, — Когда бы в грудь мою ты смело вдвинул Клинок и душу из нее бы вынул. Я, встретив смерть, не ведала б испуга… А жалостью ты вред и зло приносишь… Надеюсь все же: моего ты друга Без погребения теперь не бросишь. Такая ж мне еще нужна услуга Для брата бездыханного. Ты спросишь, Кто их убил? Смерть мужа — это плата За жизнь мою. Покончил голод брата.С о л д а т
Труда не вижу в том я никакого. Но на пути, прошу, открой причину, Которая и друга дорогого И брата вдруг ускорила кончину.Л и р а
Не в силах я произнести ни слова…С о л д а т
Ты так слаба? Тебя я не покину. Ты тело брата поднимай смелее; Я друга труп возьму — он тяжелее.Они уносят тела. Выходит с копьем и щитом в руке женщина, изображающая Войну и ведущая за собой Болезнь и Голод. Болезнь опирается на костыль; голова у нее обвязана, лицо закрыто желтой маской. Голод выходит тощий как смерть, в одеянии из желтой бязи и в пепельно-бледной маске.
В о й н а
Болезнь и Голод! Вы уже привыкли, — Какой приказ мне дать ни довелось бы. — Все исполнять, какие б ни возникли Тут трудности. И ни мольбы, ни просьбы На вас не действуют. В мои проникли Все мысли вы вперед. Едва ль пришлось бы Мне и сейчас вас наставлять упорно, Что следует вам действовать проворно. Так волею судеб — а всякий знает, Что воля та ничем неколебима, — Указано, что нынче помогает Война коварным умышленьям Рима. Своих орлов высоко воздвигает Вождь Сципион [43] , чья мощь необорима. Но час придет — и помощь окажу я Слабейшему, а сильного сражу я. Могуча я, Война. И повсеместно Меня все матери вслух проклинают… Но смертным далеко не все известно, И тайн моих они не понимают. Мне ж ведомо, что в целом мире тесно Испанской славе будет! Все ли знают, Что вражеская покорится банда Войскам Филиппа, Карла, Фердинанда? [44]43
Своих орлов высоко воздвигает вождь Сципион… — Знаменем римских легионов был орел.
44
…войскам Филиппа, Карла, Фердинанда. — Имеются в виду три знаменитых в истории Испании короля: Филипп II, Карл V и Фердинанд II.
Б о л е з н ь
Когда бы Голод, наш соратник главный, Не доказал, что убивать он может, Что жителей Нумансии, столь славной, Рукою жадной сам он уничтожит, — Тебе бы был союзник полноправный В Б о л е з н и. Кончить все она поможет Столь выгодно для римлян, что едва ли И сами те такого счастья ждали! Но Голод тощий, поселившись между Нумансианцами, в такую крайность Поставил их, что всякую надежду У бедных отнял даже на случайность. Там мудреца — не меньше чем невежду — Небесных знамений необычайность Совсем смутила… Стан их весь расколот; Не нужны Риму ни недуг, ни голод. А бешенство и ярость, партизаны Войны, у них так плотно угнездились, Что для себя они теперь тираны, В братоубийц они переродились. Поджоги, исступленный гнев и раны Так в стане осажденных расплодились, Что Рим уж тем победу добывает, Что враг его себя же убивает!